Вдоль распаханной борозды

Для Печорского хозяйства клеточки выходили самые большие, в них Станислав старательно вписывал всю разношерстную живность. Считать оленей вместе с коровами ему казалось практически кощунственно: последние борщевик — бич всех полей — не жрали! Новые ряды циферок радовали своей стройностью, но угнетали откровенной бесполезностью, что не помешало Стасу взяться за карандаш, вновь подвинуть к себе папку с протоколами и попытаться свести фактические заявления с цветистыми показаниями.       

Таблица упорно не сходилась.

С хуторами проблемы не возникли, а вот Печорское хозяйство Ленски выверял в четвертый раз, а смутное подозрение, что-то ли работники не помнили, сколько какой живности у них обитало, то ли составлявший заявления человек брал нехороший пример с известного героя старого фильма, у которого один пиджак упорно двоился при каждом новом пересказе истории, оставалось. Стоило навестить Печоры еще раз.       

Печорское хозяйство встретила Станислава как родного: знакомый уже зоотехник почти силком поволок любоваться страусами, которые после недавнего визита Коровьей Смерти начали нести яйца в удвоенном количестве.

     

 — Так, давайте мы с вами все-таки немножко сверимся, а то у меня какая-то ерунда получается, — Ленски с некоторым трудом вклинился в бурный монолог зоотехника, который уже успел вывести целую теорию насчет полезности влияния местной нечисти на заграничную птицу.       

— А? — зоотехник, оборванный на особенно патетичной ноте, моргнул, как-то растеряно рассматривая Станислава, будто и забыл уже, кто являлся его благодатным слушателем, — да, давайте.

Что там у вас?       

— Вот скажите, кто у вас падеж считал для заявлений? — Ленски развернул скатанную в трубку табличку.       

— Все считали: и я, и директор, и бухгалтерия. Осенью цельный акт составляли об уроне! — зоотехник набрал в грудь побольше воздуха, явно намереваясь в красках живописать высокую комиссию, и Станислав поспешил продолжить:       — А весной тоже акт составляли так? Когда первый падеж был?       

— Не знаю, — зоотехник покачал головой, — я тогда в отпуске был.

      

— Хорошо, — Станислав полез в неизменную папку, доставая копию вожделенной бумажки, — смотрите, по акту были: козы рыжие сорок три головы и коровы дойные сто двадцать четыре головы. Могло так быть? — зачитал он.