Вдоль распаханной борозды

     

— Не, это вы путаете что-то, — зоотехник задумался, беззвучно шевеля губами и подсчитывая что-то в уме. — Коров у нас по той весне столько и не было. Дальний коровник пустой стоял.       

— А куда ж они делись? — Ленски прищурился: кажется, версия с «тремя пиджаками кожаными» начинала обретать под собой вполне реальную почву.       

— Откуда ж я знаю? — зоотехник развел руками, — Может, директор кому продал, может, на мясо сдал. Только то еще зимой было, а падеж он в марте пошел.

Это я точно помню, потому как в апреле уже проверка была. Как вы прям — везде лазили, в каждый коровник заглядывали.       

— И вы с ними ходили?       

— Бухгалтерия. По их душу ж приезжали.       

— Вот оно как. Спасибо, — Станислав задумчиво кивнул и пропустил момент, когда над оградкой вновь показалась голова на длинной шее — резкое движение и злосчастная таблица исчезла в страусином клюве, тут же поднявшемся на недосягаемую высоту.

     

 — А я говорил, что вы ему понравились! — гордо заявил зоотехник, с умилением глядя на обнаглевшую птицу.       

— Плохо не будет… с бумажек-то? — Ленски тихонько вздохнул: плод своих утренних трудов было жалко, но не настолько, чтобы пытаться отобрать у страуса добычу, которая к тому же уже исчезла где-то в бесконечно длинной шее.       Зоотехник в ответ жизнерадостно помотал головой.

      

Станислав глубоко затянулся. Горьковатый дым царапал горло, но никак не мог перебить мерзкого привкуса, поселившегося во рту после разговора с зоотехником. Не было ничего странного в том, что кто-то попытался списать недостачу под падеж, вот только по всему выходило, что история с Печорским хозяйством имела куда более неприятный душок. Они готовились заранее. Кусочки головоломки один за другим вставали на места, и Ленски без всяких таблица видел — каждый элемент, один за другим.

Проданные по дешевке козы с довеском в виде оставленной лазейки для Коровьей Смерти, пустые коровники, в которых весной якобы прогулялась Коровья Смерть. Станислав даже не стал пересчитывать — и так знал, что несчастные сорок три козы, списанные Печорским хозяйством под весенний падеж, одна в одну сойдутся с рыжими «чешками», обретающимися по хуторам. Но даже это не было пределом. В конце концов, люди — всегда люди.