Затерянный Дозор (Городок-на-Башмаках)

Это было самое прекрасное место на свете! Я родился на Лос Сапатос, я здесь вырос, узнал множество замечательных людей, влюбился в Майру… Может ли где-то по ту сторону океана быть еще одно такое же место? Такое, где мне будет хорошо, где ласковые волны будут так же лениво накатывать на берег, где кто-то, похожий на Канадца, будет ухаживать за похожим огородом, где другой мистер Карлсдейл будет рассказывать другие интересные вещи, где я буду ходить купаться не с Майрой, а с какой-нибудь другой девушкой… Я поморщился.

Зачем мне другое?! Мне достаточно моего! Мне хорошо здесь, а от добра добра не ищут.

Тем не менее, я изредка поглядывал на лестницу, по которой жители поднимаются на Пик. С минуты на минуту там должен был показаться Гюнтер-Кай, обломок совершенно другого мира, который случайно забросило сюда бурей. Зачем я искал с ним встречи? Для чего? Хотел ли я просто увидеть его еще раз? Хотел ли сказать ему что-то на прощанье или ждал, чтобы он мне сказал что-то напоследок?

Я не боялся, что меня кто-нибудь заметит: со стороны городка это место не просматривается, а провожать незнакомца никто не пойдет.

Пристли доведет его до начала лестницы, а оттуда — всего один путь. Не сбежит, не заблудится.

— Замечательный денек, мучачо!

Я вздрогнул. То ли я так задумался, то ли Гюнтер-Кай умудрился почувствовать мое присутствие на вершине задолго до того, как я попал в зону прямой видимости с лестницы. Оказалось второе: макушка чужака только-только начала мелькать в зарослях кустов на крутом склоне. А это значило, что он, как и тогда в участке, увидел меня не глазами, а как-то по-иному.

Может, у них, у необычных, нюх как-то по-особому развит?

Чужак взобрался на вершину и блаженно потянулся.

— Замеча-ааательный! — повторил он протяжно. — Впрочем, на солнышке греться недосуг. Нынче «Бавария» играет с дортмундской «Боруссией», а такой матч никак нельзя пропустить! Верно я говорю, Диего?

Кажется, он подначивал меня, но подначивал беззлобно.

— Я принес вам вашу рубашку, сэр. Матушка отстирала ее и выгладила.

Вот, возьмите.

Он посмотрел на меня как-то слишком серьезно, я даже поежился и схватился свободной рукой за ракушку, висящую на груди.

— Передай своей матушке низкий поклон. Она прекрасная хозяйка. И сына воспитала что надо. А рубашку оставь себе. В благодарность за то, что тебе пришлось попотеть из-за поручения мистера Аарона. Это настоящий Lagerfeld, вряд ли тебе доведется когда-либо поносить такую.

— Она мне велика, сэр! — отчего-то смутился я.