Друзья и родственники колдуна Николая

Кто научил мальчишек?

— Ладно, — говорю, — а ну цыц! Притихли!

Достаю телефон из-за пазухи и номер Витькин набираю.

— Слободский! — говорю, — я знаю, где дети!

— Колян? Что?..

— Нашёл я детей, говорю, всех троих. Живы, кормлены, лечены, обогреты.

— Что?!

— И если какой ублюдок за ними придёт, — прибавляю, — то ни один живой ему не позавидует.

Светлые девы приютские, конечно, сами замурзаны как эти котята, и Серёженька-клирик дурачком выглядит. Но пламя их общей ауры, наверно, из космоса видно. Врага и злодея мигом в асфальт уложит и катком раскатает.

Долго потом девы «котят» чаем отпаивали и едой человеческой потчевали. Разговорить их мы все по очереди пытались, никому толком не удалось. Мальчишки угрюмые, злющие, взгляды — прямо «не подходи, зарежу». Я им про Витьку Слободского объяснить пытался — не верили. И мне не верили, и Витьке. Серёженька встревал, лепетал что-то — на него свысока смотрели, только что не поплёвывали. Девичье угощение уминали за обе щёки, а самих дев игнорировали, как пустое место.

«Трудные мальчишки, — думал я, — завтра трудные подростки будут». Дело понятное, нелегко им пришлось. На свете живут недолго, а горя повидали, как не всякий взрослый. Жалко их, конечно. Но жалость отдельно, а того, кто мать их замучил, найти надо.

Одно только парни нам сказали. Верней, говорил Саша, главный и разноглазый (оранжевый кошачий глаз его стал карим, а второй остался зелёным), остальные поддакивали.

— Батя мамку пальцем не тронул! — заявил Саша. — Никогда! Никогда не тронул бы.

Он даже когда совсем бухой был, только плакал и на коленях ползал, прощения просил.

— Сашок верно говорит! — это Паша, с белой прядью в волосах.

— Дело говорит Сашок! — а это Лёша, с пигментным пятном на руке.

Поглядел я на них и вздохнул. «Что же отец ваш оговорил себя? — думаю. — А! понятно. Кого-то он выгораживал и не от добрых чувств. Шантажировали его. Как пить дать, угрожали детей загубить. Так что виновен он, виновен, хоть и не убивал... А кто убивал? Навряд ли сам заказчик.

Челюсть там чья? Стал бы сам мараться? Или другого сявку за сердцем послал, оборотня какого безмозглого? Может, нам с Витькой не одного ловить придётся. Но если жертва главного мерзавца даже не видела, как его искать?»

— Ладно, — говорю я, беру Серёженьку за плечо и в коридор веду.

— Коля? — он глазами лупает.

И только я в глаза его голубые поглядел, как мне новая идея явилась.

Жестоко убитых допрашивать — занятие трудное, долгое, мучительное морально и физически.