Цивилизация некоторых

— А пулемет я на горке поставлю. Как считашь? По-моему, хорошее место. Обратно же — позади село, дом. — Старик вытер тряпицей большущие ладони, оглянулся в сторону реки. — Это им было куды отступать. И ему есть куды — звезд много, улетай, никто не держит! А мы с тобою посередке, Полкан. И нам отсель двигаться никак нельзя. Некуда.

***

До самого вечера дед Илья был занят так, что совершенно забыл про скрипучую половицу в горнице. Вспомнив, поморщился с досадой, махнул рукой — потом, дескать, поправлю, после боя.

Руки-ноги гудели от усталости — приятной, трудовой, забытой уже. Сперва он предусмотрительно наполнил ключевой водой пузатый молочный бидон, отнес на Иваевскую горку. Отварил картошки, яиц, ополоснул добрый килограмм огурцов, начистил луку, упаковал все аккуратно в полиэтиленовые мешочки, отнес наверх второй ходкой, прикопал в тенечке. С фронта помнил, каково это — остаться без еды и питья, если противостояние затягивается. Потом вырыл невесть когда закопанный на огороде ящик с патронами — тяжелый, холера! Переживал за ленты — вдруг материя истлела? Но нет, обошлось.

Оттащил на горку ящик, затем откатил туда же «машинку», установил прочно и удобно. Ребристый кожух «Максима» сиял на солнце так, будто не сто лет назад пулемет был сделан, а только вчера. Подумал-подумал — и отнес на всякий случай необъятный тулуп и еще более необъятную брезентовую рыбацкую спецовку: вдруг дождь начнется, или ночью наверху сидеть придется?

Всякий раз дед Илья ненадолго задерживался на вершине, стоял и смотрел.

Нет, не в сторону Монарха — чего туда смотреть-то? И так ведь понятно, что близко уже. Глядел старик за реку, за тайгу, глядел с ожиданием, всякий раз шепотом уговаривая:

— Отзовись! Ответь! Откликнись!

Но, видимо, не дожидался, не слышал ответа, и потому спускался, сокрушенно качая головой. Полкан то сопровождал его, то оставался внизу по каким-то своим петушиным делам. Чудно ему, наверное, было разгуливать по совершенно пустому селению, беспрепятственно заходить на чужие огороды, влезать туда, куда раньше путь был заказан.

Прошелся по покинутому селу и дед Илья, очень недоволен остался.

— Разве енто дело? — сердито вопрошал он, и незнакомые своей пустотой дома съеживались боязливо и стыдливо.

Дошел он и до реки, присел на берегу. Сейчас, перед закатом, Енисей был тихим и гладким — ну зеркало и зеркало! Гляделись в него высоченные осокори, вековой кедрач, и облака легонькие гляделись, и зардевшееся солнышко...