Цивилизация некоторых

Пока любовался отражениями, все вспоминал, как впервые познакомился с Евдокией Матвеевной. Много-много лет назад влетела в сельсовет молоденькая докторша, присланная из Красноярска, и принялась посреди собрания кричать на председателя — дескать, почему это у вас на лесосплаве работают люди с тяжелейшими фронтовыми ранениями? Она еще платок снять не успела, а смущенный Илья, который как раз и был тем самым фронтовиком с тяжелыми ранениями, сразу, по голосу понял — белобрысая. И ведь сколько раз он обещал себе не влюбляться — а тут пропал! Но терпел.

Хоть он, может, и не таким терпеливым был, как нынче Гринька Колобоков, но держался. До тех пор, пока Евдокия Матвеевна несколько лет спустя сама вдруг не обратила на него внимание. И пришлось тогда Илье надолго покидать ставшее родным село, чтобы улеглось-успокоилось, чтобы не дошло до свадьбы... А когда вернулся — у Евдокии Матвеевны дети уже в школу пошли.

Теперь старику думалось — может, зря сбежал от любви-то? Кабы знал тогда про то, что Монарх такой появится — может, и не сбежал бы.

Ведь совсем еще неизвестно, кто кого одолеет, и, может статься, та любовь последней была бы и осталась...

Вернувшись, дед Илья достал из сундука фронтовую гимнастерку, повертел в руках. Ветхая, вот-вот по швам разойдется — но все-таки форма, единственная оставшаяся из всех тех, в которых довелось ему повоевать на своем веку. Положил на лавку, чтобы утром впотьмах сподручнее искать было. Сдунул пыль с настольного зеркальца, подсел к нему с ножницами и обрезал «боярскую» бороду до «боевых» размеров — чтобы не мешалась завтра.

Осмотрел себя придирчиво, подровнял с боков — красавец мужчина! И совсем еще не старый, кто бы что ни говорил! Евдокия Матвеевна осталась бы довольна... Незаметно подкравшийся Полкан одобрительно закококал.

— Ишь ты! — возмутился дед Илья. — Енто ты тут, что ли, ночевать навострился? А ну-ка, давай отседова! — Петух с интересом разглядывал зеркало и покидать помещение отказывался. — Слышь, Полкан, я тваво помета в избе не потерплю! Шарахаться за тобою по горнице мне не с руки, а вот кнут ременной у меня возле двери висит, он длинный: поперек спины тебе перетяну — лепешкой станешь.

Сам понимашь — и тебе удовольствия мало, и мне, обратно, уборка. Так что думай.

Петух подумал и, видимо, решил, что уж ночь-то он как-нибудь потерпит. Взгромоздился на спинку стула в углу, нахохлился, приготовился спать. Укоризненно покачав головой, дед Илья выключил свет и, кряхтя, полез на полати.