Цивилизация некоторых

***

Когда дед Илья часть льда накрошил в кожух, а часть оставил в тенечке под елями, за спиною уже вовсю грохотало. Оглядываться старик не спешил — он по-прежнему всматривался в туманную дымку на северо-западе, по-прежнему молитвенно причитал:

— Отзовись! Откликнись, пора уже!

Не было ответа с той стороны. 

Трещали внизу, за спиною, стволы, лязгал-скрежетал металл, подрагивала земля, и в ужасе тряслись лапы окружающих полянку елей. Старик знал, что сейчас, обернувшись, может увидеть Монарха — но пока не был готов посмотреть тому в лицо.

— Откликнись! — стонал Илья, но не было отклика.

Метался возле ног Полкан, масляно сверкал на солнце пулемет «Максим», и, похоже, не оставалось у старика другого выхода, кроме как устроить супостату «сплошную глобальную катастрофу» длинной очередью из смертоубийственной «машинки» — как, бывало, в Первую Мировую, и в Гражданскую, и в Отечественную...

Громоздкое и злое ухало и скрежетало уже совсем рядом, и медлить стало нельзя. Только раз глянул в сторону Монарха дед Илья — и сердце сжалось, подскочило к самому горлу, затрепыхалось: шел по тайге многолапый железный паук, шел внизу, под Иваевской горкой, но росту был такого, что казался выше старика, выше самой высокой ели, растущей на вершине.

Левее из-за горизонта выползал второй, правее — третий...

— Ты лучше откликнись! — разозлившись, с угрозой крикнул старик за реку. — Это сколько же лишних лет я небо коптил, ожидаючи?! И что? И зачем?

Будто поняв важность момента, завопил Полкан, закукарекал во все петушиное горло — туда, туда, за реку, за тайгу.

..

Невесело усмехнувшись, дед Илья покачал головой.

— Ну, что, петушок — золотой гребешок? Игнорируют нас? Не горюй, сами как-нибудь управимся.

Старик лег на живот, поплевал на ладони, звякнул прицельной скобой, взялся за ручки, довернул ствол «машинки» — и вдруг наконец почувствовал, как первая, тоненькая и слабая струйка коснулась его распростертого тела, вошла в грудь... 

Найдя путь, ринулись к нему соки земли русской, наливая силой щедро, до отказа, как в былые времена.

Не видел Илья, да и не мог видеть, но твердо знал, что где-то точно так же сию минуту распрямляется спина Микулы, возвращается зоркость глаз Алеши, расправляются плечи Добрыни...

И началась потеха. 

Пищевые отравления

Сизые клубы под потолком. Нет, те, что поближе к лампе, — в желтизну. А так — сизые. Струятся, роятся табачные дыминки, рисуют.