Цивилизация некоторых

Никогда мне не дирижировать рассветом, никогда не вялить рыбу ради чудодейственной влаги, никогда не стать частью таинственной субкультуры…

— Эй! Так и знал, что найду тебя здесь!

— Мим?

— Ты ждал кого-то другого?

— Честно говоря, я вообще никого не ждал…

— То есть, я помешал? Ну, прости.

— Нет-нет! — Я соскочил с поручней. — Это хорошо, что ты меня нашел! Я извиниться хотел…

— Брось! — отмахнулся он и улыбнулся. — Пошли!

— Куда?

— Вниз.

— Меня не тянет танцевать, если откровенно.

— Вот чудной! Еще ниже!

— На нижнюю палубу? — испугался я.

— Но там же… там же живет матросня!

— Ах-ах, простите-простите! — с издевкой скривился Мим. — Мы ж позабыли, что вы из люксов не вылазите! Аристократы, блин…

— Я не то имел в виду!

— Тебе сколько лет, Юр? Пора уже взрослеть. На нижней палубе, между прочим, не только матросы живут. Например, такие безденежные обалдуи, как мы, тоже там обитают.

— Как?

— Так. Самые дешевые каюты — на уровне ватерлинии этого дизельного чудовища.

— Так ты хочешь познакомить меня со своими?

— Обойдутся.

Здесь есть люди поинтереснее! — Мим подмигнул мне с видом заговорщика. — Что скажешь о Федоре Савельиче?

— А что я должен о нем сказать?

— Чудак-человек! Тебе было бы интересно пообщаться с ним безо всяких этих «посмотрите налево, посмотрите направо»?

— Ну, наверное, да.

— Вот и пойдем! Я вчера приметил, где он вечера коротает после работы.

— А это удобно?

— Слушай, неудобно — прогонит, верно? По-другому мы просто не узнаем.

Я нерешительно засеменил за Мимом, спустился по трапу на среднюю палубу, затем еще ниже.

Успел увидеть Ма, заразительно хохочущего у окна. Внутри чужой каюты.

Мы прошли по нижней палубе почти до самого носа. Находясь здесь, невозможно было даже предположить, что наверху располагаются каюты с лакированными панелями и начищенной медью — это был совсем другой мир, мир облупившейся краски и ржавчины, мир картофельных очистков и мазута. Обогнув люк, через который на теплоход загружают продукты и постельное белье, мы оказались в закутке, ограниченном бортом, палубными постройками и стенкой этого самого люка.

Здесь стоял притащенный из солярия шезлонг — собственно, ничего бы здесь больше и не поместилось. В шезлонге полулежал наш директор круиза, щурился под закатными лучами, глядя на близкий берег.

— Красиво как! — пробормотал он, не меняя положения, не оборачиваясь при нашем появлении. — Красиво ведь, молодежь? Что скажете?

— Ага, — сказал Мим.

— Здрасьте… — робко буркнул я.

— Душа радуется.