Цивилизация некоторых

Иди спать!

— Ты застудишься! Ступеньки железные, ночью все тепло из тебя высосут.

— Юр, тебе сколько лет?

— Достал!!!

— Ладно. Помоги. В шезлонге и впрямь удобнее будет. И теплее. Одеяло дашь?

Он оперся на мое плечо, сделал шаг, другой. Его рука подрагивала.

— Мим, скажи… — я замялся, формулируя вопрос. — Вот то, о чем вы сейчас говорили, — это ведь выдумка? Неправда?

— Про мужчин и женщин?

— Ну, и про это тоже. Про вирус, про вшитого в голову Сталина, про то, что вам бы хотелось, чтобы люди демонстрировали половые признаки…

— Эй-эй-эй! Ты только не путай половые признаки и половые органы, хорошо? — Мим сделал еще несколько шагов по крутому трапу.

— Никакая это не выдумка. Выдумка — это там, в столице, в больших городах. Искусственность и химия. Знаешь… я, может, обратно не вернусь.

— Как?

— Вот ты думаешь, для чего мы плывем на этом теплоходе?

— «Мы» — это пассажиры? Или «вы» — это панки?

— Мы, панки. Погоди, дай передохнуть. Наша компания. Мы не хотим жить в городе. Мы хотим найти место, где не нужно будет соответствовать принятым сейчас стандартам, где тебя не будут окружать асексуальные памятники сталеварам и бабы с веслами…

— Ты совсем пьян, что ли? Какие сталевары, какие весла?

— Подрастешь — поймешь.

Ну, пошли, что ли? Все выше, и выше, и вы-ыше…

— А ты… давно обо всем этом знаешь?

— Ну, так… Уже успел проникнуться и свыкнуться. Точнее, свыкнуться не получается, поэтому и бегу подальше…

— То есть, вы уже все решили?

— Да ничего мы не решили! Вот если найдем подходящее место — тогда и решим.

— А родители?

— Родители — достали! Я их вообще до сих пор не простил за то, что скрывали…

— Счастливое детство, да? — я криво усмехнулся.

— Да не только. У взрослых вообще много секретов. Иногда глупых. Иногда страшных.

Мы перешли на второй трап, ведущий со средней палубы на шлюпочную. Музыка и пьяный ор здесь были гораздо слышнее.

— Вот! — свободной рукой махнул Мим в сторону кормы. — Сейчас накачаются, раздразнят друг друга и разойдутся по каютам трахаться…

Я поморщился от отвращения:

— Мим, не надо, прошу! Я не хочу больше говорить о сексе, о половых признаках и инстинктах, о мужчинах и женщинах.

Забудем, ладно? Иначе мне трудно будет тебе завтра смотреть в глаза. Мне и так уже стыдно до безобразия… А какие взрослые секреты ты имел в виду?

— Разные… — Его потряхивало — то ли от холода, то ли от выходящего алкоголя. — Например, пуговица. Ну, дурацкий же секрет!

— Какая пуговица?

— Левая, конечно.