Город хороших господ

С таким количеством аварий пора бы переходить на самокат.Двадцать протянул скейтборд. Колёсико с первого взгляда казалось поврежденным, а на поверку так вообще разболталось. Нужны инструменты.- Что же, придётся идти до дома пешком, - сказала я больше в пространство, но Двадцать тут же навострил уши.- У тебя нет денег на автобус?Щёки мои резко загорелись.- Есть.

- Зачем тогда пешком?- Хо-че-тся, - отчеканила я.Он поправил шляпу.- Тогда пошли.И мы направились вдоль дороги. Я обнаружила еще и поврежденную коленку при первом же шаге, охнула, поморщилась, по пошла дальше, прижимая скейт.

“Здравствуйте, я на собеседование, прямо после боя с тигром. Ну, хотя бы я победила. можно вписать это в профессиональные навыки? У вас есть вакансия укротителя?”- О чём ты думаешь? - у Двадцать была дурная привычка заглядывать в лицо собеседнику, несмотря на разницу в росте.- О работе.- У тебя же её ещё нет.- Ну, о собеседовании.

- Думаешь, возьмут?

- Нет.- Почему?

- Мне в последнее время не везет.

- Я бы так не сказал.

Я развела руками:

- Говори-не говори, а не везет страшно.

- Вот уж полнейшая глупость.

И снова горящие щёки. Оставалось только угрюмо взглянуть на него.“Пожалуйста, не называй мою жизнь глупостью,” - хотелось сказать, но из горла вырвался только некрасивый сдавленный звук. Я тут же отвернулась.

За углом оказалась аптека. Я попросила Двадцать подождать меня со скейтбордом у входа, а сама купила перекись и вату.

Отдав последнюю мелочь, обработала ссадины прямо там, слегка поморщилась, когда на ранках зашипела белая пена. Затем вернулась к провожатому.

Мы шли мимо зарослей сирени. Они скрывали страшные панельные пятиэтажки - застройка большей части окраин Краснокаменного. Вот и школа - красно-белая - шумная. Только что прозвенела перемена, и дети высыпали во двор, как ягоды из лукошка, не в состоянии томится в тесных душных кабинетах, когда тут солнце и майский воздух.

- Хочу в школу… - пробормотала я.

- Жуть какая! - слишком бурно отреагировал Двадцать. - Зачем?

Покосившийся забор навис над нами, Двадцать ударился лбом о балку, потёр ушиб, недовольно взглянул на железяку. Я подавила желание погладить его по голове: я привыкла чуть ли не машинально жалеть всех, у кого что болит, и кому плохо или грустно. Чтобы удержаться - отвернулась и ответила, наблюдая за играющими детьми:

- Там было так беззаботно...