Вслед за птицами

– в тихой ярости бормотал он себе под нос, – Раньше надо было думать...» Гнев его, однако, давно стал совершенно пассивным. Ему вовсе не хотелось догнать Артура и заехать ему кулаком в лицо, или натворить еще что-нибудь безумное и бессмысленное – или вообще что-либо делать. А особенно ему не хотелось общаться с Мастером. И все-таки, отчетливо сознавая, что любое слово этого отвратительного старикашки сейчас вполне может оказаться истиной в последней инстанции, он пересилил себя и даже гордо поднял голову при его приближении.

 - Послушай, мальчик, – Мастер возвышался над ним, и складки его белого балахона почему-то удивительно напоминали трещины в ледяной глыбе, – Можно ли считать окончательным принятое вами решение?

 - Да. – Это слово далось Славе с невероятным усилием, но ему было очевидно, что выбора уже нет. Все решилось – и решилось правильно, как бы ни было трудно это признать. И когда он еле-еле, тихо, хрипло, почти со стоном выдавил из себя эти два злополучных звука, у него на душе стало едва заметно легче.

 - Ты поступаешь очень мудро, мальчик, – загадочно улыбнулся старик, – Иди прощаться с сестрой. Она уже готовится к отлету.

 - Уже? – только и смог выговорить Слава.

 - Не в наших принципах сразу бросать новичков в самую гущу боя. Поэтому перед сражением все, кто стал одним из нас лишь недавно, должны удалиться на безопасное расстояние. А время уже близится... Посмотри на небо – и сам в этом убедишься.

Смотреть на небо у Славы не было ни сил, ни желания, но он и без того видел, что окружающая местность уже почти полностью погрузилась во мглу.

Только на склоне холма, немного выше его роста, все еще горел тревожный рыжий отблеск закатного солнца. «Начинается...» – в который раз за день подумал он, вспомнил давешний ураган, и ему стало не по себе. Больше нельзя было терять ни минуты. Слава с заметным усилием поднялся, выпрямился и тяжело, на ватных ногах побрел за Мастером.

Однако стоило ему сделать всего пять шагов, и его апатию как рукой сняло.

Он разглядел впереди, среди мелькающих то здесь, то там белых теней, одинокий, до боли знакомый тонкий силуэт в ветровке на вырост, в нелепой форменной юбке и с окончательно растрепавшимися кудряшками. Не в состоянии думать ни о чем другом, Слава перешел с шага на бег. Из головы все моментально выветрилось. Он забыл все слова, он не знал, что должна услышать от него сестра в минуту расставания. Он просто подошел к Эльке и молча обнял ее.