Пастуший рог полесского ветра

Хорошо, что была мать – та забирала купюры и прятала в Лискин кошелёк из теснённой кожи (его последний подарок).

Мать и сестра уводили гостей в соседнюю комнату, где стоял стол, накрытый на последнюю вечерю. Иногда за стол усаживали Лизу, и она сидела, рассматривая чужие и знакомые лица. Даже ела традиционный горох и капусту. Наверное, так было надо. На какие-то мгновенья она забывала, что дома покойник, что этот покойник – самый дорогой на свете человек, ведь с ним такого не могло случиться, только не с ним; но потом вспоминала обо всём, горе снова накатывало волной, топило с головой, и она захлёбывалась слезами.

Вечером пришла подруга – читать псалтырь. Почему-то в свитере с мелкими черепами. Лиза решила, что так тоже надо, но оказалось, что нет: просто зашла с работы и не успела переодеться. Подруга повязала голову платком, попросила стакан воды, села у гроба и начала чётко и быстро читать молитвы и псалмы, а все стояли вокруг и крестились.

- Я буду долго, - будто извиняясь, пояснила подруга её родным, - не обязательно быть со мной.

«Как Фома Брут», - некстати подумала Лиза. Она стояла с ней рядом, пока не поняла, что сейчас упадёт. Тогда, с помощью матери, пошла прилечь в соседней комнате.

- Поспи, Лисёнок, - уговаривала мать. Дома все называли Лизу лисой, лиской, лисёнком.

Вскоре милосердная тишина укутала её шерстяным одеялом. Очнулась Лиза только утром.

Этот день она запомнила обрывками, как сидела над ним и не могла насмотреться, разглядывая лицо, знакомое до мельчайших чёрточек.

А потом кто-то сказал, что пора выносить гроб. Лиска попросила немного подождать, потом ещё немного, ещё чуть-чуть, а затем и вовсе легла на гроб, обхватив мужа руками: не пущу… Родные плакали и просили отпустить его в новый дом. Лиска понимала, что отпустить было бы правильно, но не могла. Отвели её от гроба чуть ли не силой.

Дальше стало проще, всё пошло само собой. За воротами их дворика, где собрались соседи по улице, продавцы из ближайшего магазина и другие люди, знавшие её мужа, она трижды попросила за него прощения, а ей ответили, что бог простит.

Быстрая дорога в катафалке. Короткое прощание на кладбище, снова священник, и вот уже сырые комья с глухим стуком полетели на крышку гроба. Равнодушные могильщики умело и споро насыпали холмик, расставили, приминая ногами, венки.

На кресте, повитом погребальным рушником – портрет Виктора, где он улыбается, молодой и красивый, ещё до болезни.