Пастуший рог полесского ветра

Нет от вас добра!

Он настиг Альку, схватил поперёк тела, взвалил на плечо и стал выбираться из овражка.

- За одну тебя ногу возьму, за вторую дёрну, – приговаривал Чугайстер, продираясь сквозь кусты бузины, - Раз – и отмучилась. А я ещё помучаюсь на белом свете. Думаешь, мне хорошо с такой жизнью? Одна мне радость – навьё. Я до вас ласый, как кот до мышей…

Девочка отчаянно завизжала, замолотила кулаками, изо всех сил лягаясь, но без толку. Чугайстер быстро волок её куда-то, наверное, в ту самую берлогу. Аля извернулась и укусила мужика за плечо, изо всех сил сжав зубы.

Тот выругался и отвесил ей такую оплеуху, что голова загудела, словно улей. Алька сразу ослабела, смирилась и безвольно повисла.

Белый комок скатился откуда-то сверху, прямо под ноги лесному великану и кинулся, полный ярости.

- Курва мать! – выдохнул Чугайстер, и мотыльнул ногой.

Потерчатко отлетело на несколько метров, но тут же вскочило на ноги, оскалилось и снова бросилось в бой. Девчонка налетела вихрем и вцепилось Чугайстеру чуть повыше лодыжки зубами и когтями.

Великан заорал и, как мешок, бросил Альку на землю. Та больно ударилась плечом о какой-то корень и вскрикнула. Чугайстер огромной рукой оторвал от себя потерча, с силой отшвырнул и нагнулся к Але.

- Вспоминай! - крикнула Подолянка, вскакивая, зашипела и прыгнула, как дикая кошка. – Вспомни, кто ты есть!

С растрёпанных белокурых волос свалился венок и покатился к Альке. В голове у неё гудело после оплеухи. Она беспомощно смотрела на увядшие васильки и барвинок, пока Чугайстер с утробным волчьим рыком отрывал от себя потерча.

Теперь он держал Подолянку за волосы на вытянутой руке, та шипела, плевалась и размахивала руками, пытаясь добраться до его лица, беспомощная и удивительно маленькая в огромной ладони.

А потом случилось страшное. Чугайстер широко открыл рот. Затем его челюсти щёлкнули и пасть распахнулась в два раза шире, словно у змеи, стала размером с саму его кудлатую голову. Чугайстер поднёс потерча к огромной этой пасти и проглотил целиком, словно таблетку или драже.

Горлом, грудью великана прошёл огромный комок и замер в животе. Он постоял секунду, дважды дёрнул башкой, захлопывая пасть: сперва до нормальных размеров, затем полностью; и медленно повернулся к Але.

Бесчувственными руками вцепилась она в Подолянкин венок, сладко пахнущий луговыми цветами, перечной мятой, светлой осенней грустью и, немного, тленом. И вздрогнула, словно её ударили наотмашь.