Пастуший рог полесского ветра

– А ведь говорю…

– Не поможет тут откуп! Ничего не поможет, – раздраженно ответила мать и громко стукнула корзинкой с принесённой снедью о кладбищенскую лавочку. – Никитка! Сбегай-ка за лопатой! Прибрать надо. Только мигом. 

Никита опрометью бросился домой. Пробежаться оказалось даже в радость. Там всё было спокойно, только за воротами валялся непонятный куль тряпья. Мальчик взял в сарае лопату, а в летней кухне – красное яблоко, погрызть. И большой кусок пирога с рисом. 

Громко чавкая сладким яблоком, он задвинул щеколду калитки, рассеянно оглянулся по сторонам, прежде чем бежать на кладбище… 

И оглянулся ещё раз.

***

То, что сперва показалось ему кульком тряпья у ворот, шевельнулось. Никита сделал шаг – комок по-волчьи заскулил, и в снег упёрлись человеческие руки. Самые обычные, с грязными пальцами и чёрными ногтями. В одной руке была зажата толстая палка. Гость, сидящий на корточках, рывком поднял голову, и Никита отпрянул, с такой злобой воззрились на него светло-жёлтые, с чёрными точками зрачков глаза, словно обведенные линиями тёмных ресниц.

 

Это была девчонка. Постарше него, примерно, как соседка-старшекласница, Наташка. Простоволосая и лохматая оборванка, но однозначно – человек. Брови у неё были густыми и широкими, а нос и губы – распухшими, красными. Грубоватое и симпатичное лицо, если бы не глаза.

– Ну, ты меня и напугала, – сказал Никита севшим голосом. – Ты чего тут ревёшь? Ты кто такая?

Девчонка молча, пристально смотрела. Никита сделал шаг – и верхняя губа её поползла вверх, обнажая четыре длинных кривых клыка и светло-розовую десну.

Того и гляди – зарычит и кинется рвать. Непрошенная гостья молчала, но Никита замер, как вкопанный, и выронил надкушенное яблоко. Ноги стали мягкими, словно тряпочные. Казалось, сделай шаг, и упадёшь. Он вспомнил про лопату и выставил её перед собой. 

Девица мазнула взглядом по его оружию и вольготно разлеглась на утоптанном снегу. Только теперь Никита заметил, что одета она в волчьи шкуры. Верхняя – с прорезями для рук, из-под нижней торчали босые ноги с красными от холода подошвами.

Спутанные тёмные волосы перехватывал обрывок ремня.

«Выросла в лесу, как зверь, – мелькнуло в мыслях, – сама зверем стала… И говорить не умеет…»

– Ты… что делаешь? – шёпотом повторил мальчик. Лопата в руках мелко дрожала.

Дикая девка с минуту неприязненно разглядывала его, принюхиваясь. Затем  недобро улыбнулась краем рта и с хрипотцой произнесла:

– Мамку твою жду...