Пастуший рог полесского ветра

Бабка Оксана покосилась на дверь в ванную.

– А это такая редкость? – удивился Никита.

– Та як же, редкость! На откупе у лесного покойник был, я думаю. Да наверно, должен остался, вот хозяин теперь и приходит. Отнести бы откуп, а Настя ни в какую не желает. 

– А что на откуп носят? – с любопытством спросил Никита.

– Хлеб на пенёк покласты, водки налить, – вздохнула баба Оксана. – Пироги.

Из ванной вышла мать в зелёном байковом халате, только волосы по-прежнему повязывал чёрный платок.

– Кушать хочешь? – спросила она Никиту. – Пироги остались...

– Не хочу, – помотал головой мальчик, и отправился в свою комнату, наверх. 

Эту ночь волк молчал. Наверное, ушёл.

Лёжа в постели, Никита стал вспоминать, как ругались родители всякий раз, когда отец отправлялся на охоту. Мать кричала и плакала, но он всё равно уходил, а когда возвращался с добычей, сам обдирал и разделывал дичь и пушнину. Мать даже пальцем не касалась.

«Ерунда всё это!» – твёрдо сказал себе мальчик, засыпая.

Спал он крепко, снилась ему удивительно приятная вещь: новенький планшетник. Такой же, как у приятеля Дани, сына фермера, только лучше.

 Утром Никита с мамой и бабой Оксаной встали, едва рассвело, чтоб отвезти покойнику «завтрак». Снег вокруг дома покрывали волчьи следы, но капканы, которые Никита быстро обежал, были пусты: даже кошка соседская не попалась. Один, словно в насмешку, пестрел жёлтыми каплями волчьей метки.

Безрадостное зимнее небо давило на черепичные крыши посёлка, от дома и вглубь улицы, до самой школы на другом конце.

Поле, покрытое рваными ошмётками снега, с торчащими пучками жухлой, дрожащей на пронзительном ветру травы, покорно стелилось вдаль, туда, где топорщась, махали пушистыми лапами сосны. «Люди сами по себе, лес – сам по себе, ничему не подвластный», – подумал Никита, натянул капюшон и застегнул по самый нос воротник  пуховика. 

До кладбища возле трассы шли молча.

Никита, с хрустом ломая ногами ледяную корку на дорожке, – впереди, бабка Оксана под руку с матерью – за ним. А на кладбище стало понятно, почему молчали волки ночью. Могила отца оказалась довольно глубоко разрытой, далеко вокруг валялись разбросанные венки и комья мёрзлой земли. «Шановному…» – трепетала на ветру оторванная траурная лента у поваленного креста. 

– Вот оно как бывает, – поглядывая на мать, веско сказала бабка Оксана.