Пастуший рог полесского ветра

– Смешной такой! – Лисунка улыбалась ему вослед, широко распялив клыкастый рот. – Всегда расскажет всякого, так хохочешь! Хромой, конечно, но пычка гарненька! И я б его побила, право слово!!!

Она с силой хлопнула рукояткой кнута по ладони и расхохоталась.

– Р-р-р-р-а… – угрюмо заметил Никита.

– Не ревнуй… - Лисунка по-другому, нежно и грустно усмехнулась. – Никому я не нужна такая дикая. Одному тебе. Забрать тебя – всё равно, что душу вытрясти…

***

Жёлтым, красным, оранжевым окрасился осенний лес. Землю устлал шуршащий ковёр.

Тёплая сырая осень шла в тоске. Никита чувствовал себя неловко в постоянной близости родного села и так скучал, что даже есть хотелось меньше. Лисунка же словно не замечала его печальной морды. Она дурачилась и веселилась пуще прежнего: в лесу так и шастали непуганые грибники. Дважды приезжали весёлые пьяные компании, так что измываться было над кем. 

Она нашла матёрых с четырьмя прибылыми и снова собрала небольшую стаю: их семейство плюс Никита. Матёрый встретил его с глухим негодованием, но спорить с лисункой не посмел.

Впрочем, теперь Никита и сам за себя мог постоять. 

С особым нетерпением лисунка ожидала какого-то особого октябрьского дня, чтобы показаться первому встречному и провалиться под землю у него на глазах.

– Полное моё право, – весело пояснила однажды на днёвке, валяясь среди разбросанных костей в волчьем логове. – Даже брат так делает. Раньше люди в этот день в лес не ходили, а теперь обычаи забыли, предков забыли, всё забыли.

Как не напомнить? 

Никита протяжно вздохнул. Иногда ему хотелось, чтоб лисунка и в самом деле провалилась под землю, как страшный, суетливый сон, какой, бывает, приснится, когда простужен. А иногда хотелось навсегда забыть, что было раньше. Он совсем в себе запутался. Кто он? Что ему надо?

– Эх, раньше, – заливаясь смехом, вспоминала она и чесала шею Никиты, – как выскочу кому-нибудь в лицо! Как топну! И оползень! А я в него башкой с разбега – р-р-р-аз! И земля сошлась.

Так умом и тронется, кто случайно встретит! А с другой стороны, – чуть подумав, добавила она, – у кого до меня дело есть – в этот день ко мне иди, обидеть не смогу…

Маму он заметил первым и замер, как подстреленный. Никита не видел её с зимы, а когда увидел – словно ударили. И, только взглянув на него, чуткая лисунка обернулась и медленно встала с кучи дубовых листьев, на которой валялась. Вслед за нею вскочили волки, сбились в кучу за спиной.