Разлом/Освобождение

я приму вызов от кого угодно, когда угодно и где угодно! Если кто-то посмеет оскорбить меня, но при этом не решиться бросить мне вызов, то я сам востребую долг крови!

Широкоплечий шагнул в сторону молодого человека. Все прочие, молча, смотрели на грядущее, пусть и малое, но поле боя. Молодой человек усмехнулся.

— Ну же, идём ко мне! — тихо и обманчиво спокойно сказал он.

Виктор чувствовал, что юнец всю ту злобу, что собралась у него, собирался выплеснуть на ничего не подозревавшую жертву. Жертву, которая сама шла в лапы зверя.

На плечо возможной жертвы опустилась рука взрослого, но ещё молодого мужчины.

— Угомонись, — спокойно сказал его старший брат.

И всё. Не потребовалось больше ни слова, чтобы успокоить широкоплечего. Но тот взгляд, которым он продолжал смотреть на молодого человека, не предвещал ничего хорошего. В этом взгляде Виктор почувствовал не прикрытую и явную угрозу. А молодой человек коротко бросил.

— У тебя неделя. По её окончанию я сам востребую с тебя долг крови! И никто, слышишь меня? Никто не помешает мне в этом праве!

***

Вернувшись в деревню, молодой человек первым делом подошёл к бочке с водой и смысл с лица высохшую кровавую корку.

Нос по дороге перестал кровоточить, но неприятное чувство и боль его не покинули. И дорогой, уйдя с глаз других крестьян, юнца вывернуло наизнанку. Желчная рвота, которую он прежде успешно подавлял, всё-таки выбралась наружу.

Дома он первым делом подошёл к лошади. К той, которой рассказывал самое сокровенное и важное.

Единственное создание в целом свете которое, казалось, понимало его, но при этом никогда не расскажет об этом кому-нибудь другому. Это молчаливое понимание молодой человек и ценил в семейной лошади.

Наверху, в жилом этаже, его встретили молчанием. Семья ещё не знала, что случилось. Отец семейства пока не вернулся назад. И молодой человек не горел желанием сам начинать рассказывать. Просто попросил кусок хлеба, который должен был стать его ужином, и пошёл на свежий воздух. Это никого не насторожило, ведь он обычно ходил ужинать на улицу.

Говорил, что под светом луны и звёзд хлеб сытнее.

А Виктор всё размышлял о том, что говорил молодой человек семейной лошади. И только одна фраза не давала ему покоя, — остальное и так было ясно, понятно и предсказуемо.

"Они все забыли о том старом законе... они ещё узнают, чего я стою!" — Виктор раз за разом мысленно это повторял, но никак не мог осознать, что же за закон такой, которым можно со всеми свести счёты.