Разлом/Освобождение

Выронив из левой руки пустой флакончик, тело само собой схватило чёрного червя. От одного прикосновения вновь прострелило болью. Но тело не беспокоилось о таких пустяках. Оно делало то, что было необходимо. Червь, который успел вгрызться в плоть, как пиявка, не желал отпускать жертву... но тело не знало, ни боли, ни сожалений — пусть и с усилием, но вырвало из правой руки паразита, а после, стиснув зубы, раздавило это причудливое создание меж двух пальцев.

Рана, оставшаяся после пиявки, потемнела, — кожа вокруг стала синюшной.

Как при тяжёлом воспалении. Но, ни крови, ни сукровицы не было. Открытая рана, из которой даже не думала сочиться кровь. Сама же рука, без каких-либо ощущений, покрывалась чешуёй. Черной и крепкой чешуёй. Ногти обращались в хищные, длинные и крепкие когти. А холод, с которого все перемены в теле и начались, совсем завладел организмом.

— Как только смелости хватило? — равнодушно и спокойно сказало человеческое тело.

Как и во сне, Виктор мог наблюдать глазами тела. Мог чувствовать то же самое, что и тело.

Но, ни на что больше оказался не способен. И он увидел, как тело окинуло взглядом офис.

Боров, стоявший рядом, что-то хрюкнул. Робко так, неожиданно мягко и приглушённо. А тело перевело взгляд и уставилось на дрожащую, огромную тушу. Тело Виктора изменилось совсем немного. Он не вырос, не разросся в плечах. Но одного взгляда на свинтуса хватило, чтобы тот опустил взгляд в пол и склонился в подобострастном поклоне.

— Как ты, жалкая тварь, смеешь ко мне обращаться? — коротко ответило тело.

Спокойно и ровно. Но этого хватило, чтобы свинья грузно повалилась на пол.

Тело ещё раз взглянуло в сторону офисных монстров, которые прежде только замерли. Но шумная оргия не просто остановилась, она прекратилась. А эти твари, которые прежде не обращали внимания на человека, вжимались в стены.

Свинтус, на которого не смотрело тело, попытался извиниться на человеческом. Явно усердствовал. Но его старания оказалось недостаточно. В его извинениях слышалось свиное похрюкивание.

Тело вновь посмотрело на борова. Свинья так жалобно глядела на человека, прижимая к ужасно обвисшей груди копыта.

— Не припомню, чтобы в первый раз тебе разрешал говорить, — также спокойно и ровно, как прежде, заговорило тело. — Кажется, меня здесь не воспринимают всерьёз... что же, вы сами определили свою судьбу.

Последнее, что удалось запомнить Виктору, было то чувство великой силы. Силы, перед которой дрожали монстры, собравшиеся в офисе.