Разлом/Освобождение

— местом для книги служила полка на которой стояли подобные книги. — Оставь меня.

— Но господин? — было, попытался слуга.

Аристократ перебил.

— В последнее время ты заставляешь меня чересчур много повторять. Достойный ли ты после этого слуга? Нужен ли ты мне вовсе?

Как и прежде, крысоподобный в простых словах ощутил угрозу и страшную силу. Он опрометью бросился прочь. Наступал на полы длинного одеяния, падал на пол, поднимался, и вновь бежал, как от самого страшного, ожившего кошмара.

Аристократ чувствовал, что он всего лишь мальчик, желающий тягаться в силе с могучим великаном.

Он чувствовал, как от книги исходит непроницаемый мрак. И этот мрак так манил к себе, так пугал своей неизвестностью и силой.

Вздохнув, он открыл книгу. И тут же свалился без чувств. Его пронзила такая мучительная боль, что воздух, который был в лёгких, словно огнём, обжигал, выходя наружу. Новый вдох стоил ещё больших мучений, — как будто бы свежую рану прижгли солью.

Полчаса он лежал, пуская слюни, не в силах произнести и слова.

Тихо-тихо хрипел. Тело его не слушалось, как будто бы все связки в раз оказались перерезаны. Словно кукловод взял, да обрезал все нити.

И мысли, которые текли прежде бурным потоком, наткнулись на непроницаемую, высокую плотину. Вокруг высились крутые склоны. И, не смотря на всё желания, мужчина так и не смог заглянуть за завесу. С первой попытки.

Едва придя в себя, мужчина, прослеживая внутренним зрением все нарушения в теле, на скорую руку себя лечил. Это было не такой уж и простой задачей.

И, что вероятно, сумей он прочитать также эту книгу, когда впервые зашёл в книжный архив, то ему бы уже никто не помог.

Он вновь открыл книгу и... результат повторился. А потом опять... и опять... вновь и вновь один и тот же результат. Упорство ничего не меняло. И молодой аристократ на целых два дня бросил свои попытки взять штурмом крепость сокрытых знаний. Целых два мучительных дня... полных соблазна вернуться и вновь взглянуть на неясный текст незнакомого языка.

"Когда я успел полюбить боль? — раз за разом, мысленно он спрашивал себя. — С каких это пор мне нравится страдать?"

Только как человеку со стажем пристрастия к спиртному, больше чем в половину жизни, трудно устоять перед явно болезненным соблазном, так и аристократу было мучительно себя сдерживать.

А после он сорвался. И не один раз валялся на полу, как беспомощный калека. Обещал себе больше не глупить. Заняться важным. Возродить величие дома.