Разлом/Освобождение

И молодой человек, признавая, что был не прав, опустил взгляд. Его отец не стал что-либо говорить. Так и не сказав ни одного слова, они принялись за не хитрый завтрак, — хлеб да каша с молоком.

Когда молодой человек жевал, невольно посмотрел на поглядывавших в его сторону двух младших братьев и сестрёнку. Они сидели с другой стороны стола и ехидно так поглядывали на него. Гримасничали и беззвучно посмеивались над ним. Один из братьев так и вовсе показал ему язык, — за что и получил от сидевшего по соседству, уже женатого брата.

Еда была пресная и безвкусная. Но молодой человек не знал ничего иного. И просто довольствовался тем, что было. Ведь еда была необходима для жизни... а остальное и не имело значения.

После завтрака, который притупил, но не избавил от чувства голода, они почти всем семейством отправились на поле. Дорога была длинной. Шли они не одни, — словно вся деревня, ещё до восхода солнца, отправилась на поля. Дорогой слышался детский смех. Разговоры и шутки взрослых.

Из деревни, вслед за ними какое-то время шагали пастушки и их помощники из совсем малых детей. Всего один взрослый, но ещё не женатый паренёк и несколько подросток с малыми и глупыми детьми вели огромнейшее стадо коров, лошадей и коз на выпас. В итоге пастухи, с бегавшими рядом и приученными к делу собаками, повернули мычащее и блеющее стадо в сторону от диких полей, — на огромный, необозримый зелёный луг.

Виктор мельком обращал внимание на то, как ветер, порывисто набегая, ерошил высокие травы, как они покачивали ещё не зрелыми верхушками. И этот самый ветер, насыщенный свежестью, приносил густой запах ранних цветов и молодых, но высоких трав. Виктора дурманило, кружило голову от ярких ароматов. Но особенно ему запомнился такой явственный запах парного молока, который доносился от уходящего в сторону стада.

Молодой человек и сам прибился к одной небольшой стайке. Виктор никого из окружения не мог вспомнить. Также, как и не понимал поначалу, где он проснулся и кто его окружал там, в семейном доме. Но, словно сонное забытьё, он сбрасывал скверные и тяготившие его мысли. Весь тот кошмар, который он пережил, все злобы жизни, с которыми он познакомился прежде, — они напоминали собой обрывки бредового и кошмарного сна. Сна, который уже таял.