Осколки моря и богов

Обратная сторона запястья вспыхнула короткой болью. Тьма разошлась, выпуская на волю смолянисто-красную нить. Кровавые брызги разлетелись во все стороны, зависли налитыми ягодами в пространстве.

— Хочешь чувствовать кого-то, — возник в мозгу голос из прошлого с ленивой тональностью Городового, — лучшем, чем других — нужна кровь. Его и твоя. Тогда эту связь ничто и никто не нарушит.

С Яной она была. Грабар хорошо помнил тот ледяной январский вечер, когда первый раз пропала связь. Колесник довела себя до истощения и свалилась в обморок, утеряв способность здраво мыслить и рассчитывать силы.

— Вырежи её имя на руке — никогда не потеряешь душу.

Городовой был прав. И хоть ритуал был и диковат, но Грабара это даже позабавило, а Яна отнеслась с безразличием. Тогда она вообще не была похожа на себя. И было очень тяжело.

Нить превратилась в спираль. Потянулась сквозь живое тело снов к крови Слышащей Землю.

Грабар вздрогнул. Метки из соли и песка, боли и гнева стоят везде, где только можно дотянуться. Чужие, холодные… старые.

Олег сделал шумный вдох. Кто-то играет с Яной, дёргает за ниточки, словно марионетку. И сама Яна выбраться не сумеет — слишком сильное воздействие. От меток пахло металлом и чем-то кислым. Кислое — это кошмар. Горькое — болезнь. Морозно-свежее — счастье.

Грабар скользнул по нити дальше, почувствовал, как попал в вязкое пространство прошлое. Перед глазами вдруг с необычайной яркостью развернулась картина: ночь, костёр, люди. Все высокие, смуглые, темноволосые. Мужчина в кожаных доспехах — статный, с гордым разворотом плеч.

Сгорбленный старик. В его чёрных глазах отчаянье и страх. Красивая женщина в кольчуге смотрит на него хмуро, без капли жалости. Ещё один сухощавый воин с жестоким изгибом тонких губ одной рукой держит за волосы изящную девушку, стоящую на коленях. Другой — острый длинный кинжал с рукоятью в виде грифона.

— Твой лживый язык послужит хорошей платой за сказанное, Зурет, — глухо произнёс мужчина в доспехах.

Девушка рванулась из рук воина, но тут же вскрикнула от боли.

Мужчина взял кинжал, рукоять-грифон хищно блеснул в отблесках голодного пламени. Женщина с косой не шелохнулась, сложив руки на груди.

Старик рухнул на землю перед ней.

— Тиргатао, заклинаю тебя…

Но та даже не разомкнула губ. Только одарила таким холодным взглядом, что впору было заледенеть.

— Когда ты звал Того, из кургана, то смеялся. И не думал о Тиргатао и её людях. Не думал о том, что вышло из моря. И теперь… твоя дочь ответит за твой грех.