Город, у которого останавливается время отдохнуть

Чуть не тошнило сейчас меня, но я подавил в себе это предательское чувство.

- А сам он где?

- Кто?

- Серый. Хозяин машины. Дома у него были?

- Да были. У него не открывает никто.

- Дома, значит, у Серого не все… - буркнул я сам себе и сам же себе добавил. – И у меня тоже.

- Что? Да какие там все? Вообще никого нет дома. Мы там машину оставили на всякий случай.

- Не размалёванную, надеюсь? Не служебную, в смысле? С сиреной и мигалками?

- Да нет, там Евсеев на своей "девятке".

- Да хоть на своих двоих! Он знает, твой Евсеев, как этот Серый выглядит? Кого он там ждёт?

- Ну так это… - растерялся этот гибэдэдэ… и так далее.

Потом, справившись таки с приступом растерянности, несвойственной вообще-то доблестным сотрудникам службы по борьбе с безопасностью движения, прежним радостным тоном спросил:

- Так я рапорт напишу?

- Напиши. Только сначала в паспортный сходи, возьми на него форму номер раз – чтоб фотографию его размножили и раздали вашим. В том числе и Евсееву – чтоб он не ждал там с моря погоды, с моли пагоды.

А потом уже рапорт напишешь.

- А данные его дай? – явно расстроенный отсрочкой в написании рапорта о раскрытии, спросил у меня этот доблестный представитель ГИБДД.

- В паспортном и возьмёшь. Из той самой карточки формы номер раз перепишешь.

Когда он, наконец, ушёл, я швырнул папкой в закрывшуюся дверь. Хотелось завыть – до такой степени всё это меня уже достало. Бумаги эти, рапорта, формы, данные. А тут ещё и бред это непроходящий – чудотворцы, ведьмы, Вещие Олеги, Дикие Денисы… Звезда всему.

Надо, кстати, проверить, в подвале ли мой Пётр Семёнович Приходько.

А где же ещё ему было быть? Разве что в морге – в блиноподобном состоянии. Но он был в подвале и откликался на Петра Семёновича.

- Пойдём, - сказал я. – За что тебя на подвал-то определили?

- В подвал, - поправил он меня, но, не смотря на всё накопившееся раздражение, его бить мне не хотелось совсем. Вместо этого я к нему присмотрелся получше. Побрить его, подчистить – не на много он и старше-то меня окажется на вид.

Может, так и есть?

- Сколько тебе лет-то?

- Я не считаю их.

- Почему? Времени нет? – спросил я и сам же усмехнулся.

- Времени нет, - совершенно серьёзно ответил он. – Время придумали люди, чтобы объяснить самим себе непонятное – то, что меняется, то, что повторяется, то, что есть, то, чего нет…

- Вот и у меня сейчас – всё меняется, но повторяется снова, так что я уже даже не замечаю перемен. А если и замечаю, то они меня пугают. Вот ты, например, меня пугаешь.