Тревожный Саббат

Перед ним стоял невысокий мужик в хламиде с черной окладистой бородой.

– Постель готова, а стол накрыт? – его голос звучал как будто бы из телефонной трубки во время междугороднего разговора.

– Твою ж мать… Где Ким?

– А вот здесь, – Заратустра, если это был он, показал на свой живот. – Я ее съел, ведь ты же мне не накрыл стол, мальчишка!

Асмодей смотрел в огонь, не в силах выдержать взгляд древнего божества.

– Ты – не Заратустра. Кто угодно, но не Учитель. Ты – зло.

– Ах ты, непочтительный мальчишка, – в голосе существа не было ненависти, лишь издевка.

– По-твоему, я не владею огнем?

В этот момент мужик выплюнул изо рта целый столб огня. Асмодею опалило волосы, брови и ресницы.

Запинаясь от ужаса, он пробормотал защитное заклинание.

– И это все? Да вы с этой дурочкой хоть поняли, кого призвали? – мужик засмеялся, показывая маленькие огоньки на передних зубах. – Заратустра говорит далеко не с каждым мальчишкой, возомнившим себя волшебником. Ему не нужны заклинания на ломаном турецком, которые ты прошепелявил на границе с владениями поутри.

Он говорит с теми, кто ищет Шаолинь! Долбанный Шаолинь, в который ты боишься поверить, чтобы не разочароваться, чтобы не плакать от боли… И чем ты лучше своей недотроги?

Асмодей опустился на колени и молитвенно сложил руки:

– Я не знаю твоего имени, но умоляю о прощении. Я не хотел нарушать твой покой. Прошу, верни Ким!

– Ну, уж нет, – загрохотал мужик. – Она – моя. И не сбудется предсказанное, потому что ты тоже мой!

Он закрутился вокруг своей оси, превращаясь в огромный столб огня, который, вероятно, увидели даже в Верене.

Фаерщик почувствовал, что у него стремительно поднимается температура тела. 37,5, 38,7, 39,5, 40. Казалось, все внутренности горят заживо. Асмодей приготовился к смерти. Ему лишь было очень жаль Ким, несчастную роботетку, которая чуралась магии, и всего лишь оказалась не в том месте и не в то время.

Сначала фаерщик не поверил самому себе. Потом уже яснее ощутил холодную ладонь на своем плече, и это прикосновение смерти доставило ему почти наслаждение.

Он боялся обернуться и лишь прошептал:

– Дед, ты?

– Если меня чувствуешь, значит, почти мертв. Привет, внучок, жаль, что свиделись при таких обстоятельствах. Прости, до Ким не могу достучаться. Мешает… притяжение между вами.

– Спаси…

– Борись, шансы есть. Но какой же ты осёл. Ишь чего, захотел побеседовать с самим Заратустрой. Подползи к кубу, брось его в костер и затуши водой.

– Я горю…

– Вижу.