Лёд и разум

Его лицо приобрело мертвенный сине-зеленый оттенок, уши вытянулись, заострились, еще сильней выступили скулы, нос стал тонким, почти прозрачным. Отец Эдуардо стал походить на мертвеца, решившего не лежать в гробу, а отправиться на оздоровительную прогулку. Причем, не на обычного мертвеца… а… а… а на самого настоящего вампира. Из фильмов! Но не из таких, в которых главные роли доставались симпатичным парням, а из других, из старых, из черно-белых, где вампиры выглядели настоящими чудовищами!

Картина привычного мира продолжала трещать по швам, распадаться на мелкие части.

Я, конечно, могла бы истошно завопить, расплакаться, броситься с кулаками на кого-нибудь, припасть к мускулистой мужской груди, но меня не покидало ощущение, что это не поможет. К тому же достойной мужской груди поблизости не наблюдалось… И, хуже всего, не предвиделось! Я ведь прекрасно понимала, что не тяну на девушку, ради спасения которой сотни красивых принцев, рыцарей и оруженосцев рискнут своими жизнями. Обидно! Очень обидно!

Бобби стояла рядом с отцом Эдуардо.

Он сверлил взглядом ледяной кубик. Я, можно сказать, пряталась за их спинами. Александер рассматривал полупрозрачную преграду, что не давала ни ему, ни холоду подобраться к нам, и неприятно улыбался.

– Пропусти меня, – сказал он и уставился на Бобби. – И я не стану забирать твою жалкую ничтожную жизнь.

– Пошел прочь, ублюдок, – соседка не осталась в долгу. – А не то я прогоню тебя ссаными тряпками!

– Да? – Александер ничем не выдал своего раздражения. – Как скажешь…

Он ничего не делал и ничего не говорил; он не двигался, не щелкал пальцами и не моргал, но мерцающая стена, разделившая церковь на две части, вдруг задрожала.

Послышался тихий треск.

– Что? – Бобби вскинула голову, уставилась на световую преграду. – Что происходит?

Отец Эдуардо зарычал и ударил по ледяному кубику. Свободная рука священника изменилась. Пальцы скрючились, заострились, превратились во что-то острое, крепкое, способное выдержать сильный удар. Удары следовали друг за другом.

Лед крошился, но не желал отпускать беснующегося священника.

– Я предупреждал, – на лице Александера появилась довольная улыбка, а стена рассыпалась желтыми тающими искорками. Вместе с ней рассыпались и карандашные огрызки, застрявшие в полу. Сразу повеяло холодом, в носу засвербело, и я едва не чихнула.

Бобби выхватила карандаш из рюкзака, раздвоилась, растроилась, расчетверилась…

– Нет, нет, нет, – чуть ли не пропел Александер. – Так дело не пойдет.