13 участок-2: Ренегат

 

Гердевальд не смог бы сделать ничего такого сам, но… Но за ним прозрачно блестела глазами брокенская ведьма, в одну ночь забравшая себе сразу двух любимых людей. 

Сейчас она сидела на столе и покачивала ногой, покуривая манилу.

- Твоя мать, поросенок, сама была настоящей ведьмой, подстилкой дьявола и все такое. Пустьне по умению, а по крови, но была. Ее мастерство, узнай она о нем, не дотянуло бы до твоего даже близко. Так, фокусы на ярмарке показывать. Зато его хватило откликнуться на мой зов и прийти прошлой ночью вниз.

И все благодаря тебе, поросонок, тебе, неправильно закончившему пенткль. 

- Как ты могла выжить в банке, ведьма? 

- А кто тебе сказал, что я ведьма? Твой дурак-папка?

Дальше…

Гердевальд не смог ничего сделать. Он трусил. А ведьма, или кто она там была, умела делать все нужное, несмотря на многовековой плен. Она стала хозяйкой и на этом прошлое Гердевальда рассыпалось в труху. А он сам отправился в Саламанку, учиться мастерству.

 

К тридцати годам Гердевальд, теперь выглядевший как пятнадцатилетний, влюбился в преподавательницу, совершенно обычную темную альву. Через несколько месяцев, чтобы спастись от ее родственников, Гердевальд отправился в африканские колонии Германии, реши посвятить себя науке. Вместо этого он встретил офицера Генерального штаба, приехавшего в Конго специально ради него. 

Через две недели, в первый раз, амулет Гердевальда убил целую деревню.

Амулет он делал несколько дней, недостатка в жертвах не испытавал, ведь загорелый, с тонкими усиками и шрамом на щеке, гауптманн имел широкие полномочия. 

Когда началась Великая Война, Гердевальд, в свои пятьдесят выглядящий как тридцатилетний, три года провел во фьордах у Тромсе, призванный на флот. Он строил сложные графики морских штормов, делал костяные амулеты, позволявшие первым подводным лодкам обходить сторожевики и эсминцы незамеченными. 

Железная поступь войск кайзера сотрясала старушку Европу, а жизнь Гердевальда сотрясали регулярные визиты Франциска.

Отец Франциск, самый настоящий инквизитор, появлялся вместе с офицерами флота, молчал, крутил в руках сделанное Гердевальдом и в его глазах полыхало пламя костров. 

Фамильный дом Гердевальда сгорел несколько лет назад, но он о нем и не вспоминал. История и гордость семьи, висевшие на стенах, теперь не имели к нему отношения.