Остров Женщин

За Матрениной спиной стоял городской партиец, Котя Завозин, и улыбался.

- Поворачивай-ка отсюда, - ласково сказала Матрена, - Нам  доктора пришлют. Уже едет, настоящий, городской доктор. Через два часа тут будет. Иди домой, Дарья.

- Что ли я против доктора? – холодно отвечала Дарья Аникиевна, - а и два часа поблюсти надо.

- Иди домой уже, я тебе русским языком говорю! Нечего весь Тогучин перед людями позорить, доктор приедет, а тут знахарка со своим тряпьем да сеном поганым. Иди, иди, шептунья, прошло твое время.

Наше время будет!

Матрена, начав говорить спокойно, к концу речи распалилась настолько, что стала брызгать слюной.

Дарья Аникиевна вытащила из кармана фартука платочек, утерла щеку.

- Ох, Мотя, нельзя с тобой говорить. Как бабка твоя, прости Господи,  кликушей была, так и ты кликуша, только покойница все у икон билась, а ты по партейной линии…

Матрена набрала в грудь воздуху и начала багроветь.

Городской перестал ухмыляться и равнодушно сообщил в воздух:

- Я бы на вашем месте таких сравнений не проводил.

Матрена Ивановна вам не фанатичка какая-нибудь, а секретарь сельской партячейки.

- Ты мне еще будешь бабку вспоминать!!! – взорвалась Матрена, - бабка еще до войны перекинулась, а только у вас, сплетниц старых, память резиновая! Да мозги такие же! В Чулыме уже больницу построили, а мы все как чушки отсталые, по знахаркам бегаем. И все из-за таких, глаза твои бесстыжие, в гроб пора давно, а нет же, еще свою антинаучную линию гнешь, девчонку вон приучаешь.

От заберем ее в интернат, неповадно будет! От таких как ты детей вообще охранять надо, ведьма!!

Дарья Аникиевна посмотрела на Котю так, что тот поежился.

- Ну, с Матрены-то что взять, с припадочной. Но ты-то городской, понимать должен. Что я испорчу, если за роженицей пригляжу до доктора? Вон, погляди… - она расстегнула ворот платья и вытянула бисерное ожерелье в несколько густо унизанных нитей, - видишь? Белая бусина – девочка, синяя – мальчик, а коли беда так черная бусина.

Много ли черных видишь?

Городской присмотрелся внимательно.

- Так вы хотите сказать, что на вашей совести не меньше.. эээ… не меньше семи… восьми мертворожденных?

- А как ты хотел? По всякому выходит. А сколько живеньких, ты не считаешь?

- Знаете, Матрена Ивановна, - важно сказал Котя,  - вы совершенно правы, что ограждаете роженицу от такой сомнительной помощи.

Из дома высунулся хозяин, Колька Романовский.