Проклятье живой воды

Потом что-то упало, послышался звук, который мог быть только звуком удара, и сэр Генри стукнул кулаком в створку:

- Что там у вас происходит? Миссис Браун? Все в порядке?

Возня, сопровождаемая ворчанием и шипением, усилилась, потом резко оборвалась, и, протопав к двери, сиделка высунула наружу нос:

- Все в порядке, сэр. И я не миссис, а мисс. 

- Мисс Браун, как здоровье моей дочери? 

Сиделка бросила взгляд через плечо. Если бы привстал на цыпочки, сэр Генри заметил то, на что она смотрит, но счел это ниже своего достоинства.

 

- Все по-прежнему, сэр. Она… чувствует себя нормально.

Утробное рычание, в котором лишь при изрядной доле фантазии можно было разобрать членораздельную речь, раздалось из комнаты. 

- Я могу ее видеть? 

- Сейчас? – на лице сиделки промелькнуло недоумение, смешанное со страхом. – Не думаю, что это хорошая идея. Мы провели тяжелую ночь… я глаз не сомкнула…

- Вот поэтому вы и нуждаетесь в отдыхе… хотя бы на несколько минут, - граф сам удивился своему тону.

– Позвольте мне пройти. В конце концов, это мой дом, и я тут хозяин!

Сиделка помедлила, словно вспоминала что-то, потом кивнула, поджимая губы:

- Да, сэр. Как скажете, сэр. Но не говорите потом, что я вас не предупреждала. Это зрелище не для слабонервных! 

- Не беспокойтесь. Мне приходилось участвовать в экспедициях в Африку, подавляя восстания в наших колониях. И я насмотрелся на то, что чернокожие шаманы делают с пленными солдатами.

С этими словами сэр Генри решительно отодвинул сиделку, переступив порог.

Он готовился увидеть нечто невероятное, но все равно реальность оказалась страшнее.

Распухшее, покрытое струпьями и язвами, тело, лишь частично прикрытое простыней. Из открытых язв сочится гной и сукровица. Ее столько, что одеяло и постельное белье убрали, и они пропитанной гноем и слизью грудой валяется на полу. Тело его дочери лежит практически на голых досках. От них ее отделяет только тонкий матрац и клеенка, сверху его прикрывает холстина.

Волосы почти все выпали, голова распухла так, что почти слилась с плечами. В складках неестественно розовой, шелушащейся плоти еле виднеется то, что когда-то было лицом миловидной девушки – торчат сморщенные ушные раковины, нелепо распухший нос, щелки глаз. Рот превратился в щель, похожую на разрез. Он то открывается, то закрывается снова, словно у выхваченной из воды рыбы. Каждый раз, когда рот открывается, слышится низкий нечленораздельный звук.