Есть ли у города душа? (первый черновик)

Все происходящее сначала удивляло и даже радовало, но разговоры за едой – о политике, которой в городе отродясь не было, и о грядущей войне – стали, как будто, повторяться слово в слово, улыбки давались труднее, и Том сам не заметил, как начал получать свою порцию первым и удаляться к себе. Это было не то чтобы необходимо, но в тишине у него практически сразу прошло несварение желудка, от которого он страдал в последнее время. Больше всех отказу от кухонных посиделок радовался Рыжий – он был огромен, но увлеченные беседами и спорами люди не замечали его и уже пару тройку раз наступали ему на хвост и лапы.

В комнате же, где все еще пахло свежим деревом и краской после ремонта, сон демонстративно растягивался на ковре и щурил красные глаза, наслаждаясь покоем. Он был почти такой же хорошей обеденной компанией, какой была Хозяйка до всего этого единения: молчал, ни о чем не спрашивал, разве только не умел напевать себе под нос без слов и греметь кастрюлями – существенный недостаток, но сойдет и так за неимением лучшего.

Том покончил со своим одиноким завтраком, протер рот салфеткой и взглянул на отрывной календарь, лежавший на столе. После продления недели (а Календарный отдел бросил на это все силы, собирая тут и там забытые, неиспользованные и потерянные дни) старые календари изъяли под покровом ночи, уничтожили и заменили на новые. Были ли дополнительные дни – теми, что скопились из-за ошибки и затянувшейся осени? Может быть.

..

Том резко оборвал нарождающуюся мысль. Не было никакой ошибки. Не было никакого подлога. Не о чем тут даже и начинать спорить! А тот толстяк просто лжец с больным сердцем. И с больным ли?

Теперь шел девятень – девятый день новой недели и второй день еженедельных военных сборов. Тома и других добровольцев, а также призванных на службу на не совсем добровольных началах (где найти столько гражданской ответственности, чтобы хватило собрать целую армию?) ожидала добротная муштра и копание окопов.

Том уже попривык к этому и даже не замечал мозолей, но Рыжий не переставал ворчать, когда они оказывались на широком поле за городом, где царила бесконечная суета, обрамленная в некое призрачное подобие порядка и дисциплины. Сну все никак не удавалось подружиться с лошадьми.