Во всем виноваты драконы

— Между прочим, могли бы мне и в голову попасть, — прокомментировал несостоявшийся гол кто-то справа.

Я повернул голову — надо же, так увлекся жалостью к себе, что не заметил девчонку, стоящую возле калитки большого серого дома с желтыми ставнями. 

— Простите, я…

Слова оправдания проглотил грохот, раскатившийся над головами. 

— Вы где остановились? — она меланхолично взглянула в небо, запустила руку в черную шевелюру, взлохматила короткие кудри. — У Матушки?

Хозяйку, согбенную старушку, которая сдала мне верхнюю комнатку, звали, кажется, Линдой, а может, Амандой — я не знал, как называли ее местные.

— Э-э… Вон тот дом, последний, — я указал на противоположный конец деревни, и девчонка хитро улыбнулась:

— Не успеете! 

Первые тяжелые капли застучали по пыли, рыкнул гром, и на секунду меня ослепила вспышка фиолетовой молнии. 

Девушка прикрыла голову курткой. Под мышкой она зажимала объемный сверток — несколько слоев бумаги, перевязанные бечевкой. 

— Ливанет! Вы что же, стоять тут будете? Давайте со мной, я старику в трактир занести вот хотела! 

Упрашивать дважды меня не пришлось: небо чернело стремительно, а расстояние до моего дома было вдвое больше, чем до трактира.

Гроза настигла нас на самом пороге и чувствительно плюнула в  спины крупным градом, отгородив нас от мира сплошной стеной.

Моя знакомая кинула сверток на барную стойку, сама же села за потемневший столик у окна, под чью-то мохнатую шкуру.

— У нас тут заваривают пастуший чай, с молоком, чабрецом и мёдом.

— Это что, медведь?.. — я пощупал шкуру — жёсткие, длинные волоски. 

Она пожала плечами:

-Это горы, — сказала так, словно это все объясняло. 

— Поэтому у вас тут подают “печень монаха”? Особенная нелюбовь к католикам? 

— Скорее особенная любовь! Мы горцы, люди бедные и дикие, а монахи очень хорошо питались, — она рассмеялась. — А что, вам понравилось? 

Я согласился, что блюдо из куриной печенки и овощей отменно вкусное и сытное и что в городе я ничего подобного не пробовал.

-Деревню вашу, видно, не зря Штормом называют, — я кивнул на окно. Стеклышки в частом свинцовом переплете дрожали. 

Девушка кивнула:

-Хорошо, что успели все укрыть, но делов эта дерьмовая погодка наделает. 

Наконец появился трактирщик, и мы заказали пастуший чай и к нему овсяное  печенье печального вида.