Живые и мёртвые

Умершие на улице продолжают гулять в радиусе нескольких кварталов от места гибели, жертвы войны отступают или идут в атаку…» А спокойно почившая в городской квартире Софья Никитична Фельдман отчего-то гуляет по даче, распевая песни своей молодости. Интересно, если шальная пуля вдруг застигнет сильного и здорового мужчину в туалете, верхом на белом троне, проведет ли он отпущенные ему в новом качестве сто пятьдесят – двести лет, заседая на стульчаке?

Глупые мысли лезли в голову с единственной целью: чтобы не принимать решения.

Я знала как минимум три способа отправить покойную старушку в заслуженное посмертие. Во-первых, способ проверенный: привезти сюда Аленку, вылезти вместе с ученицей на Изнанку, а потом покидаться в неупокоенную бабусю тяжелыми предметами. Авось, обратит внимание на нахальных живых и решит увеличить свою мощь – тут-то я на нее всю силу материнской любви и обрушу. Способ второй, этичный: опять-таки нырнуть в Тонкий мир, только уже в одиночку, швырнуть в Софью чем-нибудь не очень тяжелым, например, словом, после чего убедить бабульку, что она давно умерла. Способ третий, неприятный, но похоже действенный: поискать черных кур и недавно отелившуюся корову… Работать придется много и грязно, особенно если учесть, что несчастных птиц придется убивать собственноручно и прямо в доме.

Представив себе реакцию Церберши на заваленные пухом и испачканные в помете и крови полы, я нервно хихикнула. Поди еще рассчитай, сколько курочек нужно, чтобы нацедить ровно литр. И если экзекуция растянется, как сделать так, чтобы кровь первых жертв не свернулась раньше, чем я расправлюсь с последней?.

.

С кошками дело вероятно пошло бы быстрее, но этот рецепт я отмела сразу же – котиков было жалко.

***

На ходу мне всегда думалось лучше, так что я накинула куртку и решила еще раз сходить на реку – на этот раз в гордом одиночестве.

Дождливые дни изгнали из Самохино большую часть дачников, и улица была абсолютно пустынна – ни машин, ни детей. Сосны верстовыми столбами стояли вдоль дороги, молчаливые и нездешние, будто колонны разрушенных зданий в Херсонесе, где я однажды побывала еще девочкой.

Ровный асфальт не давал шанса появится лужам и был равномерно-мокрым, серым и влажным…

Мне казалось, что я хорошо запомнила, как шла тогда с Татьяной и детьми, и вправо, между двумя участками, свернула совершенно спокойно… чтобы через каких-то пару минут осознать, что заблудилась. Узкий проход выглядел куда менее пафосным, чем главные улицы.