Живые и мёртвые

Тут-то мое настроение и скатилось вниз, как по лесенке. У песочницы курила хмурая, помятая Нинка.

Если бы я не знала соседку, решила бы, что у нее просто неудачный день. Она не выглядела совсем уж опустившейся: полная, сочная женщина лет тридцати пяти – сорока, с округлыми покатыми плечами, роскошной грудью и тяжелым узлом русых волос, в весьма откровенном пестром сарафане. Чуть припухшее лицо можно было списать на недосып или нездоровые почки, а легкий, но отчетливый аромат перегара… да вот хотя бы на играющих у подъезда в домино местных алкашей.

— Ну привет, соседка.

— Привет, – в тон ей ответила я, доставая собственные сигареты.

Исходящий от Нины удушливый аромат раздражения нельзя было объяснить ничем, кроме настоящей причины.

С каких-то пор она меня отчетливо ненавидела.

— Ты, говорят, Ленку мою приваживаешь?

— Кто говорит? – безмятежно поинтересовалась я.

Мне было действительно интересно: одно дело, что видели, как я увела Алёнку ночевать к себе, все.

— Какая разница, кто? Колян говорит… Михалыч… – она на секунду стушевалась, но почти сразу обрела уверенность. – Ты что…эта… педофилка?

— Кто-о?

— Которая с детьми… того… трахается.

— Последние мозги пропила? – теперь я почти развеселилась. Ждала любых претензий, но не этой.

— Я про таких, как ты, передачу смотрела!..

— По каналу «Россия»? Или по «Первому»?

— Сука!.

— Иди и спроси у дочки, как прошел у нее вчерашний день, когда ты гуляла и бухала, – тихо, на грани слышимости сказала я. – М-мамаша… Как она приняла бомжа за несвежий труп и перепугалась до истерики. Хотела, чтобы после этого Алёна одна дома ночевала? Я тебе обещаю, Н-нина, еще раз тебя не будет рядом с дочкой, когда ты будешь ей нужна, и ты об этом очень. Сильно. Пожалеешь. И сама ты сука.

Воздух вокруг меня отчетливо звенел. Кажется, я перестаралась. Как цыганка базарная, сглазила одной только чистой ненавистью… придется потихоньку, в порядке волонтерства поработать на халяву и избавить соседку от последствий моей невоздержанности.

Нинка смотрела на меня испуганно. Кажется, она тоже все видела и чувствовала – по крайней мере, на уровне эмоций.

— Ведьма!..

— Баба Яга… Иди уже, Нин.

Мне было стыдно. Летний вечер утратил свою уютную прелесть, выплеснутый гнев оседал на подстриженной траве, заглушая запах свежести.