Живые и мёртвые

Я была полностью готова к тому, что ответа не услышу. Во всяком случае, на второй вопрос. Это – не мои знания, а Натальины. И они опасны. На месте коллеги я бы промолчала. Но она все же сказала, и едва услышав слова старой целительницы, я поняла почему. Она знала, что я не сумею применить такое на практике.

— Как избавиться, моя книга молчит. А подчинить себе бывшего очень просто. Нужно просто приказать, без всякого обряда. Сразу после того, как ты быстро и незаметно для него самого убьешь человека, которого вывела на Изнанку.

Глава 8

Когда Наталья ушла, я первым делом наполнила бокал и только потом принесла из спальни стопку тетрадей. Мою Книгу рецептов. В юности я мечтала переплести все записки, сделанные до меня, вместе, добавив штук сто чистых листов под собственные записи. Недоумевала, почему баба Тома или кто-то из ее предшественниц не сделали то же самое. И лишь потом до меня дошло. Даже если бы хватило указанного объема, уже моей ученице пришлось бы все равно вшивать листы или искать новый блокнот.

Шесть толстых тетрадей. Самая старая, с обложкой вытертого темно-синего бархата с медными уголками, была начата в одна тысяча девятьсот первом году малороской Авдотьей Грицко. Это было еще неплохо: даже в начале двадцатого века ведьмы в большинстве своем были неграмотны и передавали знания изустно. Революция, гражданская война и голод похоронили многие династии колдуний.

Авдотья всю жизнь проработала нянькой, писать ее научил тринадцатилетний бывший воспитанник – любимый, как сын – гимназист Лёшенька.

Эту историю я знала именно потому, что с ее изложения Авдотья Грицко и начала свою книгу рецептов. Писала она как курица лапой, с чудовищными орфографическим ошибками, а знаками препинания не пользовалась вовсе. Большая часть записей представляла пересказ того, что ведьма узнала от собственной учительницы, бывшей крепостной крестьянки, разумеется, неграмотной. Жалкие двадцать две страницы, заполненные рукой Авдотьи, я читала едва ли не столько же времени, сколько все остальные записки.

Затем почерк менялся. Твердая рука, каллиграфически выписанные буквы, легкий наклон вправо. Грицко умерла, и тетрадка неведомым образом перешла к другой колдунье, даже не ее ученице. Женщина по имени Бэлла Мицкевич в двадцать девятом году – а именно этим временем была датирована ее первая запись – заведовала районной библиотекой и, судя по всему, наткнулась на книгу Авдотьи случайно.