Живые и мёртвые

Тем более что на улице было на редкость хорошо. Оглушительно пахла началом лета сирень, вопили отпущенные на каникулы дети. Восьмилетняя дочка соседей Алёна выскочила откуда-то из кустов и издалека помахала мне грязной ладошкой. Я отсалютовала ей сигаретой, и неторопливо двинулась по мощеной бетонными плитами узкой аллейке. Мне нравился этот район, и я знала, что баба Тома осталась здесь не случайно.

С Изнанки город здесь выглядел почти также, как и с человеческой стороны. Здесь не было внезапных провалов в Тонкий мир, как в хрущевке, где я в детстве жила с матерью и отчимом, местные покойники вели себя пристойно, а чужие – не заглядывали.

Давным-давно, до войны, на этом месте стояла небольшая деревенька Пригорово, а там, где незыблемо стояла трехэтажная сталинка, когда-то притулилась покосившаяся избушка – дом баб Томиной бабушки и ее семьи.

Я догадывалась, что с Изнанки это место сильно изменила война. Тонкие сущности помнят лучше и дольше людей, и для них немецкие бомбы падали на эти улицы как будто вчера.

Мне оставалось только гадать, насколько тихо и уютно здесь было раньше.

Но и сейчас наш квартал ощущался… спокойно. Я привычно притаилась за давно заколоченным ларьком, и уже там поймала свое отражение в циферблате часов. Время и отражения – то, что отличает сторону людей от Изнанки.

Здесь ларек стал телефонной будкой – такой же заколоченной. Впрочем, это нормальное явление, в тонком мире большая часть пригодных для людей объектов заперта на все замки. Опасаться стоит тех мест, где окна и двери открыты.

Обычно в Тонком мире осень – от самого начала до позднего, голого и мрачного ноября. Но наш двор отличался и временем года – здесь, как и у людей, было лето. Позднее, прохладное, с первой желтизной в листьях. Но все же еще не осень.

Вместо бетона под ногами была утоптанная земляная тропинка, срезающая дорогу через кусты, сквозь густую листву проглядывала давным-давно сгнившая и убранная на стороне людей беседка. Я оглянулась на дом.

Здесь в войну уже жила баба Тома со своими родителями, братом и бабушкой.

Впятером они жили в той самой комнате, где потом устроили кабинет. Взглядом нашла окно – из-под фанеры не выбивалось ни лучика света. Бывшие, в отличие от мелкой шушеры и покойников, не любили соседствовать с людьми. И к лучшему.

Мне приходилось выходить в Тонкий мир в районе, где война до сих пор шла. Где бывшие люди, которые так и не могли понять, что умерли, снова и снова убивали друг друга.