Ведьмы

Дом между сотым и сто вторым номерами по улице Пушкинской невозможно было найти случайно, о нем требовалось знать. Глаза не замечали его, проскальзывая, ноги несли в обход. А старый, довоенный, а может и вовсе - дореволюционный остов равнодушно, с оттенком затаенной злобы провожал случайного прохожего пустыми бельмами сгоревших оконных проемов. Никто, даже его частые посетительницы, не знал, как давно случился пожар, слизнувший перекрытия этажей, балки и заставивший провалиться крышу. Ступени его единственного подъезда никуда не вели, обрываясь на первом же пролете и лишь туманно намекая на то, что когда-то, давным-давно они соединялись со смутно видневшимся пролетом третьего.

Относительно обжитым было только помещение подвала некогда не то комнатушка дворника, не то бойлерная, а может и вовсе и то и другое одновременно. Две комнаты, одна из которой несла в себе следы жизни, другая же – смерти. Несколько матрацев на полу, столик, табуретки да еще какой-то хлам в первой – встречавшей гостя сразу, как только тот спускался вниз по ступеням. И давно издохший котел бойлера да чудовищные потеки застарелой крови по полу, стенам и даже потолку – во второй.

Спуск к комнатам закрывали здоровенные ржавые ворота, некогда снятые с или петель ограды какой-то государственной конторы. Они перекрывали не только проход вниз, но и крохотное подвальное окошко жилой комнаты.

Кирпичные ступени к воротам мертвого дома разрушились почти до основания. Двор, когда-то, возможно, и покрытый асфальтом, ныне окончательно зарос бурьяном и был забросан многочисленными бутылками портвейна, обертками чипсов и сигаретными пачками.

Посетительницы дома не утруждали себя, неся мусор только до прохода, а потом вышвыривая его на двор. Целлофановые пакеты, едва волочащие свои склизкие тушки, да скрипящие качели были единственными обитателями двора, хотя бы иллюзорно разбавляющими его безжизненность.

На тихой улице перед домом уже проезжали первые утренние машины, еще тускло светили фонари, пахло намеком на жизнь и, только обернувшись, уходящий понимал всю иллюзорность привычного ему ранее мира.

Именно так запомнили свою встречу с Обугленным Домом уходившие, потому что путь к нему в первый раз не запоминался никем. Именно так происходило первое знакомство со злобным остовом неведомой тайны – вначале комната, крыльцо, двор и только потом - он сам, во всей отвратительной своей красе, разрухе, безнадежности.

«А теперь запомните, - говорила Ворона. – То, что я вам сейчас доверяю – тайна.