Самозванец

Ему понадобилось немало времени, чтобы опомниться.

– Что это, Стаська? – спросил он, когда экстаз чуть-чуть улегся. – Это ты делаешь, признавайся?

– Ну что ты говоришь, Ромек! Как же я могу – то ж божий мир и деяния тоже божьи. А просто это выход. Сон мира и один из многих. Ты ж раньше по снам не ходил, от тебе и дивно...

– Я тебя люблю, Стаська...

– От добре. Люби. То наше с тобою дело, Ромек – любить мир, жизнь, смерть, другие души... Что и случится грязным – мы очистим и отпустим. А любовь – та же сила, без нее нет Инобытия.

Женщина возникла вдалеке, в золотом сиянии фонарей, в мареве дождя, как-то неожиданно и ниоткуда. Она шла навстречу – и Станислав чуть ускорил шаги.

– Кто это? – спросил Роман, тоже невольно начиная торопиться.

– Тот, кто позвал. Иди.

У Романа упало сердце. Он пошел, не чуя ног, как на свидание, в странном, мерцающем, текучем пространстве, вдруг вспомнив свою первую встречу с Анной – было так же горько-сладко, больно и желанно, истомно и пропитано каким-то невозможным медленным нежным ужасом.

..

Женщина потянулась навстречу. Она была уже немолода, вероятно, лет около сорока, и выглядела странно светло, и излучала то же самое, что было на душе у Романа – ту же сладкую ожидающую боль. Роман вошел в волну ее ожидания – и они обнялись так просто, будто были старыми-старыми знакомыми – может, любовниками – и Роман поцеловал ее – влажные губы – горячая кожа – горячая кровь...

И в миг неиспытанного прежде откровения, горячей волны силы, нежности и незнакомой ответственности Роман увидел, как стены с выгоревшими обоями, с китайским календарем, с зеркалом, в котором мелькнул фонарь, окружили их бледным туманом.

Призрачная комната, где росли цветы в горшках, стоял шкаф с приоткрытой дверцей и спал на широкой кровати мужчина, укутанный одеялом с головой, возникла вокруг, пахнув нафталином, духами, потом, жареной рыбой – и медленно развеялась.

Роман стоял под фонарем, подставив лицо дождю, видел, как из тела умершей женщины растет трава и поднимается туман, и почему-то это было не ужасно.

Это было закономерно. Так же, как тело в ситцевой ночной рубашке, окоченевшее на постели, рядом с укутанным мужчиной – та смерть, за которой последуют новые рождения – из века в век...

Наваждение прошло, когда Станислав тронул Романа за плечо.

– Ох. Что это было, Стаська?

– Что. Линия крови.

***

Роман брел по улице, как пьяный. Бирюзово-зеленое небо пахло сырой свежестью, тучи разошлись, и на востоке мерцала белесая полоска будущей зари.