Самозванец

– И ты поэтому говорил вчера, что в городе пахнет грязной смертью, да? Вампиры не успевают повсюду, куда их зовут, вроде бы их слишком мало для большого города... И поэтому случаются всякие страшные вещи – большие аварии, там, серийные убийства... Кому положено – тот все равно нарвется. Правильно?

Станислав снова кивнул.

– С ума сойти. То есть, вы... вы же совсем, получается, не то, что о вас рассказывают?! Да?

– Та отчего ж не то? Очень то. А если в тех историях, какие ты сейчас вспоминаешь, мы выглядим вроде дьяволов, так это оттого, что больно уж смертные боятся смерти.

Не доверяют они миру и Богу тоже не доверяют – да и где им доверять, если им обещают после смерти ад не одну сотню лет кряду... Да и то, не все там неправда. Ты ж, верно, слышал, сказать к примеру, что вампир к живому не ходит без зову? И коли нет в доме того человека, который очень желает, чтоб нежить полуночная его посетила, так вампир и во сне не переступит порога...

– Да, говорят. Только я как-то не так понял. Я думал, что зовут уже после второго раза.

..

– Какого «второго»? А первый-то как же? И что я тебе еще скажу, Ромек – что это за игры Бог весть во что – второй раз или третий? То дурно и недостойно. Ты ж пришел забрать жизнь, выпить силу – а душу отпустить на волю, так и скажи, к чему тебе ее больше-то мучить? То ж все равно, что на охоте дурной выстрел – тебе есть надо, это верно, но божье-то созданье в чем виновато?

– Да, это круто. То есть, я имел в виду, это правильно, наверное... Только ты знаешь, я почему-то не слышу зова.

И даже никогда раньше не слышал. Что же мне делать?

– Что делать. Пойдем-ка побродим.

Станислав легко встал и потянул Романа за руку. И Роман, растаяв от прикосновения вампира, с неожиданным спокойствием вошел за ним в тень, как в темную воду, расступившуюся и сомкнувшуюся снова. Было мгновенное чувство полета – а потом они вышли из темноты на освещенную фонарями весеннюю улицу. Стоял теплый пасмур, моросил дождь, тучи висели низко, ночь была мягкая и влажная, как поцелуй.

И наполненная ощущением жизни.

Роману показалось, что он слышит, как, шурша, растет трава и как раскрываются почки. Мокрый ветер пах далекими лесами. Мир набухал, как бутон, готовый лопнуть и раскрыться цветком – и живое тепло текло потоками, молочно парными, нежными, отовсюду...

Роман улыбался пьяной бессмысленной улыбкой, которую было не согнать с лица. Весна несла его, как река, и он плыл в этом течении, чувствуя себя легким, как соломинка, и необыкновенно свободным.