Самозванец

Его русые волосы теперь были связаны в хвост, он был одет в замшевую куртку с бахромой, бархатные штаны и короткие сапожки. И он вполне мог бы позировать для нового портрета – городской вампир начала двадцать первого века. Только мрачный.

– Стаська! – закричал Роман в восторге. Право, обычно он лучше владел собой – но тут уж особый случай вышел.

Станислав улыбнулся.

– Ты отчего это всполохнулся, Ромек? – спросил он, присев рядом. – Куда я денусь?

– Кто тебя знает, черт полосатый, – Романа опять понесло.

Он вдруг сообразил, что от тона ничего не меняется – что Станислав уже оценил Романа по каким-то личным критериям и решил, что Роман ему подходит. Вместе с трепом, фамильярностью и резкими словечками. – Это ж современный Питер, тут все, что угодно, может случиться.

Станислав кивнул, снова становясь мрачным.

– Та и случилось.

– Что такое?

Станислав хмуро дернул плечом.

– Она меня разбудила.

– Кто?

– Та живая пани из этого дома, – Станислав кивнул на потолок. – Прямо над нами.

– Как это – разбудила? Я думал, живые не знают, что мы здесь остановились.

– Не знать-то они и верно, не знают, зато те, кому их дорога грозит наглою и грязною смертью, чуют. Душенька-то, как бабочка, бьется о плоть, как о стенку, желает на волю – и не может. И что, скажи, тому живому остается? Лезть в петлю? Так то ж не освободит душу, скорей напротив – напялит на нее новые цепи, потяжелей прежних...

– Так эта твоя пани что, больная? СПИД или что-то в этом роде?

– Она спала, это верно.

Я ушел по снам, но так то ж и положено делать. А больная или нет – так это как ты на то посмотришь. Я ж не доктор. Я ж только чую – жить на свете ей стало тошно. Душа рвется к новому кругу, устала, стерлась. А смертному телу так от того больно, что пани может не сдержаться и зробить кепсьтво...

– Как-как?

– Как? А, сделать глупость. Вот, значит, и я...

– Ага, понятно. И что ж, это так у вампиров заведено? Вроде скорой помощи тем, кто может нарваться?

– Да.

Старые Хозяева то называют «линия крови». Или «линия рока» – вроде как смертному существу на роду написана смерть в самое близкое время. И какая выйдет смерть, про то ведомо только смерти самой да Господу Богу на небеси.

– А, вот ты о чем... То есть, ты хочешь сказать, что если обреченный тебя позовет, а ты услышишь, то ты легко его отпустишь, да? А если не дозовется, то смерть будет грязной, да? Страшной, там, тяжелой?

Станислав кивнул.