Самозванец

– Ты нашла портрет, да?

И Милка вдруг услышала в тоне девицы муку кромешную, смертную, неизбывную – совсем как ее собственная тоска по Принцу и по его любви. И поняла, что у девицы с Принцем что-то было – а прошло совершенно без всякой посторонней помощи. Без всяких колдунов и злых чар. Принц ее просто бросил – и все.

Ради Милки.

Эта мысль выпрямила ссутуленную Милкину спину.

– Да, нашла, – сказала Милка снисходительным тоном счастливой соперницы. – И дальше что?

– Где ж он?!

– Портрет? Знаешь, – Милку понесло восхитительное чувство злорадства и превосходства, – я рамку разломала, и он вышел.

– Где Стась?! – прошипела девица совершенно змеиным шипом.

– Не твое дело! – с наслаждением бросила Милка. – Он мой. Он меня любит. И тебе там делать нечего.

Говоря это, Милка не сомневалась ни в едином слове. Он – ее. Он ее любит. Он вырвется из лап колдуна и вернется. Говоря это и думая это, Милка вдруг почувствовала себя совершенно счастливой.

– Ты пила его кровь? – шепотом, измученным злым выдохом спросила девица.

– Да, пила, – сказала Милка с вызовом. Она совершенно точно помнила, как это было. Она уже все переписала и поставила в конце штамп «с подлинным верно». Никакой полиграф не уличил бы ее во лжи. – Он мне сам дал. Он руку надрезал вот тут и дал мне выпить крови... Несколько раз. И поклялся, что мы всегда будем вместе. А еще говорил, что ни одну женщину он не любил так, как меня.

По лицу девицы прошла судорога, и ее верхняя губа вздернулась, обнажив кошачьи клыки.

– Ты врешь! Ты все врешь! – но она поверила, поверила!

– Это правда! – выкрикнула Милка. – Ты знаешь, что это правда!

– Где он? Я хочу спросить у него!

– Он тебя видеть не хочет! Он никого не хочет видеть, кроме меня!

Девица выпрямилась.

– Вот как... – сказала она вдруг спокойно и задумчиво. – Стась не хочет меня видеть... И ты не хочешь мне помочь... Хорошо. Я сама его найду.

– Не найдешь, – сказала Милка, истекая злорадством.

– Поглядим, – сказала девица, и ее вишневые хохлацкие глаза вспыхнули темным кровавым огнем.

Это было последнее, что Милка видела. А последним, что она почувствовала, был невероятный, раздирающий, космический холод...

Девица перекинула косу за спину, осторожно, чтобы не испачкать туфли, обошла груду вонючего тряпья в луже гнилой слизи и скользнула в тень так, будто сама была тенью.