Самозванец

Молодая женщина с полным туповатым лицом, накрашенная так ярко, что тени вокруг глаз и губная помада казались в сумерках черными на бледном лице, стриженная, небрежно осветленная, в дешевой коже, стояла и курила около входа в зал игровых автоматов. Она выглядела скучающей и сонной, но Роман учуял нестерпимо сильное чувство, которое было затянуто скукой и сонливостью, как флером.

Голод.

Романа передернуло. Он видел живого упыря, кандидата на грязную смерть, видел эту ее смерть – скорее всего, убийство – и чуял ее отвратительный запах.

Захотелось тут же бежать без оглядки – но, когда он был уже готов удрать, наплевав на все свои новые кодексы, женщина заметила его.

Она бросила окурок, глядя на Романа во все глаза. В ее взгляде загорелся откровенный голод и дикая жадность упыря. Взгляд слизывал силу так явственно, что Романа затошнило.

Он замешкался на мгновение – и этого мгновения хватило женщине. Она облизнула губы и быстро пошла Роману навстречу. Бежать теперь было глупо.

Роман остановился, инстинктивно скрестив руки на груди, неосознанно сощурившись и вздернув верхнюю губу.

Женщина чуть притормозила. На ее лице мелькнуло выражение страха и вожделения. Она снова облизнула губы и хрипло спросила:

– Молодой человек, не подскажете, который час?

– Четвертый, – огрызнулся Роман совершенно против воли. Он уже хотел идти, но женщина, обклеивая его вожделеющим взглядом, умильно спросила:

– Ну чего вы такой сердитый? Такая погода хорошая, весна.

..

Она потянула руку, чтобы дотронуться до Романова рукава – и Роман шарахнулся назад.

– Не прикасайся ко мне! – прошипел он рысьим шипом, обнажая клыки – и тут его осенило.

Вот так он, жалкий, грязный смертный, на две трети упырь, жадный, жестокий и тупой, пялился в метро на Феликса, а потом пристал к нему с идиотскими вопросами, когда хотелось только прикоснуться – впитать в себя – растворить в себе – сожрать – уж называй вещи своими именами! Вот так же он шлялся по ночному городу с голодными глазами, выискивая тех, кто мог бы заполнить хоть чем-нибудь его пустоту.

А они, те самые, кто мог бы, вот так же скалились и фыркали, и отдергивались, и ругались ужасными словами – а он считал их подлыми снобами, ненавидел и хотел одновременно... Интересно, какой омерзительной и грязной смертью умерли бы вы, сударь? Если бы Аннушка не попыталась помочь вашей несчастной душе выйти на новый круг...