Цветочная душа

– А вот такая! Самая настоящая ведьма! Не веришь? – Верка упёрла руки в бока. – А сны хорошие тебе снятся? Этой старой карге, Зеленской, кошмары снились. А теперь я – главбух! Схоронили мы её. Быстро ведьма управилась. А ты неделю держалась. Я уж думала, не берет тебя, блаженную. Ан нет! Пошло-таки! Наконец!

Люба смотрела на сестру. Никогда она не видела её такой: злая, лицом пошло красными пятнами, улыбка кривая. Будто другой человек. Как можно было не замечать всё это время? А как сейчас можно поверить в то, что она говорит? Это же Верка, которая вместо матери с ней возилась! Нос утирала.

Кашей кормила. Последний оставшийся родной человек! И вдруг – такое.

– Ну и хорошо, заберёшь всё теперь. Теперь тебе хорошо?

– Да! Хорошо! – крикнула Верка и схватила со стула сумку. Избегая глядеть на сестру, она выскочила в дверь. Шаги трелью пронеслись в коридоре и затихли.

Люба лежала на кровати, а по щекам текли слёзы. Как же так? Признание Верки походило на бред. Ведьма, порча? По нервам резанула картинка-воспоминание: старуха у церкви.

«Лихие люди со свету тебя сжить хотят! Порча на тебе», – так она сказала. И было что-то про помощь: дети тебе помогут. Зелёные.

Люба повернулась к горшку с сансевиерией.

– Только вы у меня остались, «растишки» мои. Отец умер, а сестра вон как… поверить не могу.

Превозмогая слабость, она поднялась чуть выше, подложила под спину подушку и полусидя дотянулась до горшка. Поставила его себе на живот, обняла покрепче руками.

– Детей я не могу иметь, значит, вы и есть мои детки, зелёные.

Всё так.

Люба потрогала листья, гладкие, упругие. Стало хорошо и спокойно. Не хотелось думать ни о страшной болезни, которую предполагает врач, ни о сестре. Особенно о сестре. Закрыть глаза и ни о чём не думать. Хорошо…

– Господи, ужасть-то какая! – раздалось над ухом, и Люба разлепила веки.

Санитарка, пожилая женщина с круглым, почти детским лицом удивлённо смотрела на Любу. Вернее не совсем на неё, куда-то на живот. На горшок с растением.

– Это кто ж такое с бедным цветком сделал?

Люба окончательно проснулась и тоже опустила глаза вниз.

Сансевиерия увяла: сморщившиеся листья поблекли, жизнерадостная жёлтая окраска на кончиках стала серой. Всего за час, два? Сколько же она спала?!

– Не знаю, – пролепетала Люба. – Только что всё нормально было. Я задремала ненадолго.

– Да-а-а, – протянула санитарка, забирая цветок. – Болеете вы сильно. А они чуют. Все живые питомцы хозяину помочь пытаются, отдают силы.