Обманная весна

– Но не лгать… иногда просто невозможно. А вы все равно – зло. И смерть – зло.

– О нас так говорят христиане, – сказала девка. – А о смерти – коммунисты. А ты ухитрился заставить себя поверить и в то, и в другое – а еще видишь лицо собственной матери на всех образах Богородицы, да? Ты любишь, Грин, можешь любить – поэтому тебя и зовут уставшие. Твои выстрелы – как наши поцелуи. Ты чувствуешь больше, чем хочешь показать. Я права?

Грин полез в карман – Иван был уверен, что за ножом – и вытащил связку ключей. Присел рядом с вампиршей, готовно протянувшей руки.

Иван, несколько секунд молча наблюдавший за этим безумным действом, наконец обрел дар речи и выдохнул:

– Грин, что ты делаешь, опомнись!

– «Браслеты» с нее снимаю, – сказал Грин буднично и спокойно. – Чч-ч… замок заело.

Ивану вдруг стало страшно, как никогда. Дикий, цепенящий ужас сделал все его тело ватным, а ноги – непослушными. На его глазах Грином овладевал дьявол. Иван увидел, как это бывает. Его замутило от мысли о том, чем это может кончиться – но он не мог выдавить ни единого слова.

Грин отшвырнул наручники в сторону. Девка даже не попыталась напасть – но она сделала хуже: привалилась головой к плечу Грина, дружеским, теплейшим движением. По разумению Ивана, Грин должен бы был отпрянуть в сторону, содрогнувшись всем телом, но он даже не пошевелился. Он смотрел на запястья вампирши – сквозь обугленную плоть просвечивали белые кости, но при этом тварь могла двигать пальцами, будто были целы ее сухожилия и нервы.

«Фикция, – думал Иван, обливаясь холодным потом, но все еще молча.

– Иллюзия. Она делала вид. И теперь делает вид… Господи!» Он принялся молиться про себя, от этого сделалось полегче – но только ему. Грин по-прежнему сидел на полу рядом с девкой и не скидывал ее голову с плеча.

И от прикосновения к ходячему мертвяку ему не было ни страшно, ни отвратительно; только между бровями пролегла пара ассиметричных морщин, а взгляд стал таким же болезненно мечтательным, как и у твари.

– Линия… – пробормотал Грин задумчиво.

– Ты тоже видишь эту линию? В смысле – чуешь?

Вампирша тихонько потерлась щекой об его плечо:

– Когда меня зовут. Умирающие. Чтобы я помогла им уйти с миром.

Грин вдруг улыбнулся, опасно, как на охоте, и рывком повернул к себе ее лицо:

– Тонька, – сказал он очень тихо, – да, мне нравится убивать… вас. Любовь? Не знаю, но… в чем-то ты права. И ты говоришь, что те, убитые – сами подставились? Смертники? Линия?

– Отпускаешь уставших, – ответила девка еще тише.