Обманная весна

Иван немного посидел – и вышел из вагона, с приступом тошноты увидав длинную вереницу трамвайных составов, растянутую на полкилометра суставчатую красно-белую кишку, вдоль которой, ругаясь, брели изгнанные пассажиры. Иван стукнул себя кулаком по колену и пошел пешком. Он надеялся только, что батя будет дома.

Отец Николай был дома. Он открыл дверь на звонок, улыбнулся в бороду – и нахмурился, когда встретился с Иваном взглядом.

– Иван, – спросил, отходя в коридор и давая дорогу, – что-то случилось? Худо?

– Хуже некуда, – сказал Иван, входя.

Ему очень надо было кому-то выплакаться, кому-то, знающему об их с Грином делах, верящему, понимающему – и он выплакался и выговорился за травником с медом, в милейшей батиной кухне, перед чудесным ликом Казанской Божьей Матери, как больше не мог бы нигде.

Отец Николай не перебивал, только все больше и больше мрачнел. Когда Иван рассказывал об их с Грином последнем разговоре, батя смотрел уже мрачнее тучи.

И решительно встал, когда рассказ был закончен.

– Мне всегда казалось, что Илья играет с огнем, – сказал он глухо.

– Доигрался.

– Он не виноват, – сказал Иван. – Все из-за этой твари.

– Я предупреждал его, – сказал батя. – Я все время ему напоминал, что с сущностями из преисподней нельзя разговаривать. С ними нельзя идти на компромиссы. Зло ломало людей куда более сильных, чем Илья, людей святой жизни иногда – а Илья слишком ко многому относился небрежно…

– Отец Николай, – сказал Иван возмущенно, – почему вы говорите об Илье чуть ли не в прошедшем времени? Он же жив, он придет в себя – ему просто нужно помочь…

– Надеюсь, – сказал батя.

– Нам надо пойти к нему, что бы он тебе ни говорил. Он не властен над собой, поэтому его слова не стоит принимать близко к сердцу. Его квартиру надо освятить. Если дьяволица еще там, то ее необходимо уничтожить. А что делать Илье – это мы с тобой поймем, когда поговорим с ним самим. Надеюсь, зло не овладело его душой окончательно.

Иван кивнул. С его плеч свалился камень, а с души – гора. Отец Николай, как бы он не общался с Грином, был одним из немногих людей, которые всегда знали, как надо на самом деле.

Вот сейчас мы придем к Грину и вытащим его на свет из тьмы. Наверное, ему придется долго бороться, как тем одержимым, о которых как-то рассказывал батя, но это уже не так страшно, как его чужое ледяное лицо и закатывающийся смех мертвячки.

И Иван подал отцу Николаю пальто, поздоровался с выглянувшей из комнаты матушкой, перекрестился и еще раз перекрестился и успокоился.