Город-на-Границе

Ты вообще знаешь, сколько заявлений о совращении несовершеннолетних потусторонним хмырями ложится мне на стол за месяц?

- Ты заставляешь меня их разбирать, забыл? Так что я даже знаю, какие из них правдивы.

- Не страдать же мне в одиночестве, - О'Ши коротко хохотнул.

- Не довольно ли на сегодня страданий? - хмыкнул сид.

В наушнике пост три доложил о возвращении блудного констебля и найденных возле карусели документах на имя мистера Гилберта Грэма. О'Ши снова тихо чертыхнулся. В темноте над полем зажёгся мощный прожектор главной сцены.

Бесцеремонно подталкиваемый в спину Тисом шеф-инспектор пробрался через толпу почти к самому ограждению. На кой хрен это нужно, он не совсем понимал. Однажды ему уже довелось быть на концерте Томаса Лери. Ник отлично помнил нечеловеческий голос, призрачное ощущение, что прямо здесь и сейчас происходит волшебство.

Арфист Королевы Холмов уходил из Байля и возвращался. О'Ши видел его трижды на рыночной площади и еще раз десять в других местах. Глядя снизу вверх на мужчину на сцене Ник подумал, что у такой жизни есть некоторые преимущества.

За девять лет с того концерта в "Зелёных рукавах" Томас Лэри почти не изменился. Время было к нему гораздо более милосердно, чем к самому О'Ши.

Он думал об этом с некоторой толикой зависти, глядя, как басист и волынщик занимают свои места на сцене. Потом прожектора погасли. Толпа затихла.

Как и в тот раз, начала волынка, пронзительно и ликующе. Потом вступил голос, и было всё то, чему Никлас О'Ши едва ли находил названия у себя в голове: далекий зов, и обещание, и огонь, загорающийся в зимней ночи, голоса, которые едва слышно звучат в тумане Границы

В темноте вспыхнул свет, луч выхватил фигуру певца, сидящего на высоком табурете, и белую арфу у него на коленях.

Волынка смолкла, давая говорить струнам, и к зову, огню и далеким голосам добавилась ледяная апрельская капель.

Потом, отвечая Тому Лэри, запела женщина. Она вышла на свет, светловолосая, чуть в рыжину, ужасно простецкая в своих драных джинсах рядом с зелёными сидским одеждами арфиста, настолько человек, насколько только можно было им быть в этом пограничном городе.

Но, наверное, так оно и должно было быть. Весь Байль был в этом, балансировал на тонкой черте между здешним и нездешним, на туманной Границе с Другой стороной.

И песня была - об этом.

- Радуйся, - тихо сказал Тис. - Ты слышал арфу Ойсина в руках того, кого бы он назвал своим наследником по праву.

- Она на записи совсем не такая, - прошептал Ник.