Самватас: Вороний предел

Он вертел события так и этак, пытаясь собрать из них какой-то логичный узор, но то ли таблетки не позволяли мыслить ясно, то ли в паззле недоставало кусков… Невозможность объяснить происходящее самому себе мучила его больше, чем воспоминания прошлого. Он так остро скучал по жене, что невозможно было представить, что вся его жизнь была плодом воображения, сбоем психики. Мысль о том, что нет и не было никогда ничего – Верочки, друзей, даже чертовой работы – причиняла боль. Но потеря имени и собственной идентичности размалывали его изнутри в мелкую крошку.

Рыжий говорил: «Какая разница? Весь мир – иллюзия. Я снюсь тебе, или ты снишься мне. Или мы оба снимся той тощей медсестричке… хотя нет, больно она глупа, чтоб такое придумать. Почему ты считаешь, что тебя надо лечить? Если ты взаправду не тот, кем представляешься, наверняка тот тип намного скучнее, чем эта твоя фантазия!»

Ключ холодил живот в районе пупка.

*

Рыжего он нашел в курилке. Тот в одиночестве задумчиво чертил на стене огрызком карандаша портрет женщины в профиль. В зубах была зажата истлевшая почти до фильтра сигарета.

– Слышь, несмеяна, оцени – может, в художники пойти?

– Как пить дать Врубель! – польстил ему Дементий. – Я к тебе по делу, Офелия. На ужин снова макароны.

– И?

– Ты если отсюда выйдешь… снова топиться пойдешь?

Рыжий почесал бороду.

– Ты прям как медкомиссия. «Нам нужно понять, готовы ли вы вернуться к нормальной жизни, с кредитами, ипотекой и перспективой ранней импотенции от стресса».

– А ты готов?

– Меленский, ты чего ко мне пристал? У тебя душеспасительное настроение? Будешь мне о радостях жизни заливать? Так я об этом больше твоего знаю. Жизнь, Дёма, потрясающе приятная штука. Она мне очень и очень нравится.

– Да ну?

– Честное пионерское. Красный галстук, извини, отобрали.

– То есть никаких больше суицидов?

– А этого я не говорил.

– Не понимаю.

– Это меня совершенно не удивляет. Рано тебе. Ты жить не научился, что тебе о смерти рассказывать? В следующий раз как-то. Я, знаешь, уверен, что мы в каждой своей жизни снова и снова встречаем тех же самых людей. И вот смотри: нам в лучшем случае выдано лет сто. За этот короткий срок мы только-только успеваем понять, что к чему, собрать своих людей – любимых, дорогих, важных.