Ловчий Дьявола

Стас взялся изучать хирургию только для того, чтобы не дать мне умереть от какого-нибудь очередного сепсиса. Научился обрабатывать и сшивать раны, вправлять суставы и несложные переломы, правильно подбирать и использовать антибиотики уже в четырнадцать лет. В основном поэтому он был зачислен в академию. Рената взяли за талант прирождённого разведчика, наблюдателя и диверсанта. А Борю... протащили эту тупую скотину за компанию.

Стас умел играть в заботливого и любящего старшего братика. Но я никогда не забывал, какой он на самом деле.

Иногда так хотелось поверить в этот обман... А поверив, я получил Ленку в подарок на день рождения... Заботливый старший, мать его, братик...

Как жаль, что я не перестрелял их раньше. Как жаль.

Я поймал себя на том, что с ненавистью думаю уже про Саню, а не про Стаса.

Так, ну-ка, стоять, разворот на сто восемьдесят градусов! Отмотать назад, разъединить образы. Саня тут вообще не при делах. Он не Стас даже близко. Он вот как раз завязал бинт и пошёл сказать бабушке, что мы в больницу съездим ненадолго.

Без еды, без кофе, только с дороги, наверняка успевший устать и нуждающийся в перерыве. Прямо как Стас, когда тот хотел показать, какой он замечательный.

Чёрт.

Я закрыл глаза ладонью.

Успокойся, придурок. Успокойся.

На столе лежала вчера вскрытая пачка антидепрессантов.

Джинсы, футболка, «рукава» цвета кожи с рисунками татуировок в виде кельтских узоров, сплетавшихся в воронов и волков. Даже, вроде, стильно выглядит. Перчатки бы ещё. Но их хотя бы отмыть от крови надо.

Взяв пластик таблеток, в котором не хватало четырёх, спустился на кухню, налил себе воды и выпил одну. Саня как раз убеждал бабушку, мы съездим сами и её присутствие не требуется.

Лена подошла и поймала мою ладонь, в которой я всё ещё держал пластик с таблетками. Я уже привычно подавил желание отдёрнуть руку. Негромко спросила:

— Так и не отпускает?

Отрицательно мотнув головой, я ответил:

— Стало только хуже.

Первый раз Амитриптилин мне выписали ещё когда я был у её родителей.

После первого же посещения психотерапевта, к которому нас с Леной отвели. Её состояние определили как сильный стресс, а моё как клиническую депрессию и под вопросом депрессивный психоз. Конечно, Ленка об этом знала. Она вздохнула, привычным жестом уцепилась за мой локоть и уткнулась лбом в плечо. Постояла так, замерев.

— Да ладно тебе, паучок, — я погладил её по голове, едва касаясь волос.

— Сам такой, — беззлобно огрызнулась Лена.

— Поехали, — Саня махнул мне рукой.