Холод наших сердец

— Но вы же сами сказали, мол, не надо на третий ходить! А третий как раз следующий этаж! — опять завращал глазами Глеб. Борис показал ему «гейгер».

— Я быстро. Сидеть здесь, не шебуршиться, панику не наводить, страшилки не рассказывать! Мне за ваши синяки потом отвечать удовольствия мало.

Вика неожиданно вцепилась в рукав проводника.

— Я с вами пойду! Вот хоть убейте! Мне так спокойнее будет! А если там нет ничего — так я на видео запишу, это дополнительным материалом пойдёт! — девушка добыла из торбы внешний микрофон и прицепила к камере.

Борис озадачился:

— Темно же!

Из недр той же сумки появилась лампа постоянного света. Глеб, до этого шумно сопевший, вдруг собрался с духом и заявил:

— Я тоже пойду! Ну нафиг… Я пока сам не увижу — не засну!

Борис выругался снова. Остальные притихли и сели обратно, но эти двое с ожиданием смотрели на своего гида. В конце концов, проводник понял, что если начнёт настаивать — туристы почувствуют, что он сам перепуган до смерти. Поэтому он пожал плечами:

— Ну, если кому-то ног не жалко… Пошли, что ли.

Чем быстрее разберёмся — тем быстрее все лягут. Надо выспаться, день завтра длинный.

Всхлипывание снова сменилось плачем, когда они дошли до лестницы. Только на этот раз плач звучал как-то обречённо. И устало. Будто плачущий уже почти выдохся, но всё ещё надеется кого-то разжалобить. Вика водила по сторонам объективом и периодически комментировала происходящее вполголоса. Глеб молчал, за что Борис был ему благодарен. Вообще парень неплохой. С ветром в голове, но это пройдёт.

Главное — сердце на месте. Сам таким начинал когда-то. Поводить его подольше, поднатаскать — и получится неплохой проводник. Вполне можно будет гордиться преемником.

На третьем этаже уже слегка сквозило. Борис послюнявил палец, поднял его в воздух и многозначительно показал на него лучом фонарика. Глеб проделал то же самое, нахмурился и прошептал:

— Но не до такой же степени!

Вика, заснявшая весь этот ритуал с убийственно серьёзным лицом, покрутила головой.

— Кажется, оттуда.

Борис, уняв дрожь в коленках, откашлялся и пошёл на звук. Дозиметр в руке щёлкал и поскрипывал. Собственные шаги казались ненужными, неоправданно громкими. Сердце молотило, пульс отдавался в барабанных перепонках. В голове непроизвольно всплывали тысячи слухов и баек — одна другой мрачнее, как назло. Плач не замолкал.

Внезапно Вика ойкнула. Негромко, но все резко обернулись.

— У меня камера сломалась, кажется, — неуверенно пробормотала она. — Вон, белое пятно.