Холод наших сердец

Борис ещё успел испугаться, что не сможет потерять сознание — и тогда потеряет себя. То, что составляет его личность. Составляло до сегодняшнего дня.

Потом он мог только смотреть. Смотреть и видеть, как Вика, растворяясь на глазах в этом вязком, ледяном, мертвенном воздухе, наклоняется к мальчику, садится перед ним на корточки, гладит по голове. Камера падает на пол — будто руки девушки перестают быть материальными. И так же издалека, из непостижимых для простого человека глубин и слоёв мироздания доносится её неожиданно нежный, заботливый голос:

— Сынок…

***

Что светит простому чёрному парню в Соединённых, так их растак, Штатах, особенно если его папочка всячески сочувствует «комми», принародно цитирует Мартина Лютера Кинга и даже выписывает на последние гроши People’s World? Казалось бы — полный голяк.

Школа? Ну да, задрипанная и обветшалая развалюха с одним учебником на троих и вечно пьяным директором мистером Мозли, которого шпыняют даже старшеклассники.

Приличная работа? «Ви таки да делаете мне смешно», как говорит бабушка носатого Сэма Танненбаума. Колледж? Только помечтать в сладком угаре после «травки».

Впрочем, за «травку» ему уже влетало. Отец всерьёз вознамерился «сделать из обалдуя человека», и ремень гулял по заднице только так. Пересмотреть приоритеты целиком это не заставило, но с наркотой пришлось завязать. К тому же папаша подсуетился и где-то достал нормальные, не так уж сильно потрёпанные учебники по математике, химии и физике.

На удивление, это дело затянуло покрепче любой «дури».

А потом случилось чудо. Прошёл слушок, будто местные «комми» собирают делегацию для поездки ажно в СССР. Что их большое начальство выделило на это средства, и даже сами «красные» провернули какой-то хитрый политический финт, дабы «дядя Сэм» не слишком бухтел. Впрочем, в стране вовсю ощущался надвигающийся кризис, да и после Вьетнама бухтеть на «комми» стало как-то несподручно.

Отец в тот день выглядел особо серьёзно и торжественно.

Даже налил на полтора пальца виски, который сам практически не употреблял. Толкнул торжественную речь за дружбу народов и солидарность пролетариев. И в итоге огорошил: он не поедет. Он уже слишком стар для всего этого. И он уговорил главу партячейки, чтобы взяли сына. Чтобы простой чёрный парень наконец увидел, как должны и как могут жить нормальные люди в нормальной стране.

Признаться, стрёмно было до жути.