Чародейство доктора Кшеминского

Скорее, это была именно нарочитая адаптация под съёмок — все тёмные части были подчёркнуто чёрными, а цвет блузки — нарочито белым.

Микалина ослепительно улыбнулась в несуществующий зрительный зал.

Тем временем ассистентки вытащили на сцену лакированный чёрный ящик, размером примерно с гроб. Подняли крышку и достали оттуда длинный мешок. Снова последовали танцы под магические пассы руками — и вот Микалина забирается в мешок, этот мешок завязывают и опускают в ящик.

Пан Кшеминский встал перед ящиком и воздел руки.

Помощницы набросили на него алое полотнище, а потом снова принялись прыгать, извиваться и танцевать, пока накрытый факир продолжал свои пассы.

Было ясно, что сейчас в течении фокуса последует неожиданный поворот.

Но его не последовало.

Фокусник уже воздел руки, повторяя начальный жест — и в то же мгновение длинное железное копьё, вылетело из зала и пронзило факира насквозь,

Яцек нашёл это копьё в одной из комнат лабиринта декораций. И взял с собой — на всякий случай.

Опьянённый мужеством, он больше ничего не боялся. Этот эстрадный номер отныне принадлежал ему.

Яцек одним прыжком вскочил на сцену, оттолкнул ошеломлённую танцовщицу, приблизился к пану Кшеминскому. Тот продолжал трястись и стонать, пригвождённый чёрным копьём прямо сквозь драпировку.

Яцек сорвал ткань с его лица — просто чтобы взглянуть на прощанье в глаза. И охнул от испуга.

Да, под покрывалом был человек. Но это был никакой не фокусник.

На него смотрело бледное, перепуганное, искажённое болью лицо Моти.

И руки, которые тщетно хватались за чёрное древко, были тоже руками Моти.

— Видишь, — прошептал Мотя побледневшими губами. — Довёл ты меня… до кондиции.

— Как ты здесь оказался? Что здесь происходит?

— Никто не знает, что здесь происходит. Я уже — всё. Видишь? Всё... А она — там, — Мотя едва махнул рукой, но Яцек понял, что он имеет в виду ящик. — Пока не поздно, можешь попытаться достать её… оттуда.

Ящик тем временем поднимался всё выше. Потом замер, покачиваясь на невидимых тросах прямо под круговой пилой.

Пила завертелась — и её зубья слились в серую окантовку сверкающего серебряного диска.

Снова заиграл невидимый оркестр. И пила рухнула вниз — прямо на ящик.

Послышался хруст — противный, пробирающий до костного мозга, подобно зуду бормашины. Ящик треснул и развалился пополам. Звонкие кровавые ошмётки посыпались вниз — на сцену, на покров Моти, прямо на лицо Яцеку...

Какое-то время была тишина.