Озимандия

Иногда видел его на вокзале, иногда дома, мы и раньше-то особо много не говорили, а тут вовсе перестали.

Так время и шло. Уже бумага стала скручиваться под собственной тяжестью, когда я решил, что пора дойти до гор и посмотреть на месте, как там что. Путь был неблизкий, да и вообще никто толком не знал, что там с этими горами. Многие уходили туда и не возвращались, а те, кто возвращался, прятали глаза или наоборот кричали на всех углах, какая там жуть да какие страсти творятся. Но ни тем, ни другим веры не было.

А те, кто приходил из-за гор вообще ни с кем не говорили, только поблескивали глазами из-под козырьков.

Как-то одного попытались в пивной разговорить местные пустобрёхи, дескать, как там у вас живётся, говорят, детей едите? Едим, отчего ж их не есть, коли они такие вкусные, ответил незнакомец, отодвигая недопитое пиво, да я смотрю, ребята, вас тут как-то слишком много для кулинарной беседы — раздвинул их плечом и ушёл.

В общем, дорога была неблизкая и когда вернусь было непонятно. В день, когда начал вещи собирать, с утра пошёл глянуть одну книгу в библиотеку, так до обеда пацана и не видел.

Пошёл искать, а нашёл прям рядом с вокзалом. Он уже там себе сделал лежанку под деревом, лежал, что-то читал, на меня едва взглянул. Я рюкзак бросил на серую пыльную землю и сам сел сверху.

— Хочу в горы пойти, посмотреть что там и как. Может, вернусь не скоро, может, вообще не вернусь. Со мной не хочешь?

— Нет.

— Ладно. Живи в моём доме, сколько захочешь.

— Да, честно говоря, нисколько не хочу.

Однако. Хороший поворот.

— Чего тогда живёшь до сих пор?

— А куда мне ещё деваться? Да и какой смысл? Не до смерти же я буду здесь сидеть!

Ещё лучше.

— И куда ты собрался?

— Хочу дождаться своего поезда. Запрыгнуть в него, книги свои найти! Ну и… ну и что-нибудь придумать.

В землю смотрит, волосы на глаза падают. И вдруг встрепенулся:

— А поехали со мной, а? Поехали! Там круто! Я тебе все-все свои книги покажу!

Посмотрел я на него внимательно, и как-то так мне поплохело на душе, что я тебе передать даже не могу.

Потому что понятно мне стало, что ничего он так не хочет, как вскочить обратно в свой поезд или любой, какой подвернётся, и поехать на нём куда глаза глядят. И маяться до скончания дней своих, и молчать себе об этом, а то и вовсе полюбить его всей душой до беспамятства, лишь бы только не выпрыгивать больше в пыль вперед головой, только б не видеть наш городок с четырьмя воротами, только б не строить дорог туда неизвестно куда.