Муравейник

Если она сюда, под этот колпак, зашла, то… выйдет или нет?

Подскочили с места оба разом.

Артём дёрнул с рюкзака налобник, Игнат скинул куртку, прикрыл ей спящую и потянул с пояса тяжёлый фонарь. Экспедиция собралась за мгновения.

Рванули за лисой – успеть перехватить, успеть заметить – где прошла?

И замерли почти сразу.

В свете двух мощных фонарей место, где лежал трупик девочки, стало хорошо видно.

Может быть, даже слишком хорошо.

Потому что Артём совсем не хотел так явно и чётко видеть происходящее.

Над телом девочки, склонившись, сгорбившись, свернувшись, будто раненная гусеничка, сидело человекообразное… Назвать существо человеком он бы не мог. Длинные руки, висящие плетьми. Лопатки острыми костями чуть не протыкают кожу на спине. Толстые ляжки, длинные голени и колени вывернутые назад. Рожа скрытая под длинными рыжими волосами, но видно – хищная, долгая. И шерсть. Цвета осенней листвы – где темнее, где ярче. Кусками, ошмётками по голому тощему телу. Дрожащему от натуги так, что под кожей ходят ходуном рёбра.

- Епанча-те-в-зад, - хрипло протянул рядом Игнат.

Тварь в ответ закашляла, затряслась, будто её кто за выступающий хребет взял и начал встряхивать.

Молнией пронзила мысль! А что если тварь уже нажралась мертвечины и теперь блюёт на неё же?!

У Артёма самого тошнота подскочила до глотки, горькой слюной опаляя гортань.

- У! – рявкнул Игнат рядом, замахиваясь.

Но тварь не убежала, а, наоборот, вскочила и выпрямилась на свет фонарей.

Белёсая кожа цвета мертвеца местами с лохмотьями грязной рыжей шерсти.

Морда как человечья, только нос широкий, а под ним заячьей губой – треугольник рта.

На худющей грудной клетке – шесть сосков на оттянутых тощих грудях.

А ниже, между ног… рыжая шерсть сплошняком.

И поджилки дрогнули. Так, что чуть назад не сдал.

Не сдал.

Потому что Игнат как стоял, так и стоял. Только сгорбился сильнее и кулаки собрал – вот-вот пойдёт в рукопашную на нежить.

Та щёлкнула зубами, вскинула морду и затряслась, будто за ниточку её сверху дёргать стали.

Но удар за ударом, она словно утончалось и вырастала, и теряла свою пугающую сущность, становясь привычнее.

Втягивалась под кожу шерсть.

Руки становились короче.

Ноги выправлялись, с хрустом колени вставали в нужную сторону.

Пасть выравнивалась.

И в дрожащем свете фонарей появлялось человеческое существо…

Женщина.

Маленькая сухенькая старушка. Такой бы как раз по возрасту внуков качать.